Пиночет поднял свободную руку и яростно почесался, поминая кровожадных насекомых недвусмысленными словоформами. А потом рука его потрясенно застыла, потому что он понял, что насекомые тут совсем не причем.

Чесотка, легкая лихорадка, боль.

— Ой, нет… — простонал Николай с вселенским отчаянием. В голосе его было столько тоски и горечи, что выглядел он неким второсортным актером, явно переигрывающим на сцене.

В отчаянии он яростно драл себя ногтями, но знал — этот зуд никуда не пропадет. Он теперь будет с ним долго, очень долгий период времени.

Маленький, сделанный из полупрозрачного, молочного цвета стекла, монстр внутри Николая снова пробуждался и уже готов был начать разрывать его внутренности своими острыми игольчатыми когтями. Кумар, ломка, называйте, как хотите. Совсем забыли про морфин, забыли впервые за сколько? За полгода, верно? Потрясение при поджоге «Паритета», езда на заднем сиденье машины этого маньяка.

Пиночет очень сомневался в том, что похититель поделится с ними морфином.

— Опять, — простонал Пиночет еле-еле и, обратив глаза к шероховатому потолку, возопил: — Да за что?

— Тише, — молвил сидящий рядом Стрый, — тише, у меня голова…

— Да что твоя голова, что!? Ты хоть знаешь, что нас ждет!?

— Знаю, — сказал Стрый угрюмо.

Скрипнула, отворившись, дверь, и в проеме показался охранник. Был он во все том же пятнистом комбинезоне, только теперь на прочную ткань налипла дурно пахнущая грязь и в нескольких местах зияли прорехи. Грубое лицо охранника было искажено широкой ухмылкой, которую он, видимо, считал дружелюбной. Разительная перемена — человек, напавший на них у «Паритета» был перманентно мрачен и злобен.

— Проснулись? — участливо и (напарники могли в этом поклясться) без малейшей издевки сказал охранник, — а что не поели? Вам надо хорошо питаться, потому что, если вы будете плохо питаться, то похудеете…

— Слышь, ты! — сказал Пиночет угрюмо, — ты бы лучше не о питании позаботился. Нам нужен морфин… понял? Морфин. Мы без него не можем. Без него мы сдохнем. Поэтому принеси нам его. А еще лучше отпусти нас, нам нафиг не нужен твой «Паритет», мы ничего не скажем, мы о тебе забудем и не вспомним. Пойдет?

Лицо охранника выразило легкое огорчение, выглядело это очень гротескно.

— Вам надо питаться, — повторил он, — а от морфина вы худеете. — Он наклонился и поднял утку, стоящую возле ноги Николая, — а худыми вы будете невкусными…

И тут на Пиночета нашло помрачение. Последние безумные слова о его питательности все еще обрабатывались где-то на задворках сознания, но на первый план, подобно исполинскому черному полотнищу, выплыла мысль: «морфина не будет».

Эта мысль сначала парализовала Васютко, а потом привела его в дикую ярость.

— Тварь!!! — заорал он и со всей силы двинул ногой по утке.

Эмалированный сосуд с глухим звуком вылетел из руки их пленителя и вознесся к потолку, обильно орошая все вокруг продуктами Стрыя-Пиночетовой жизнедеятельности.

А Николай рванулся вперед, стремясь ухватить свободной рукой охранника за горло. Ухватить, раскорябать, придушить!

Человек в порванном камуфляже поспешно отступил назад из зоны досягаемости рук пленника. Утка оглушительная грянулась оземь. Пиночет рвался вперед, орал что-то бессвязное, грязно ругался. Лицо его покраснело, на шее выступили сухожилия, изо рта летела слюна пополам с проклятиями. Скрюченные пальцы без толку царапали воздух. Охранник стоял у двери и смотрел на беснующегося Васютко с некоторым опасением, и с явным сожалением — на опустевшую утку. В камере мощно воняло.

— Убью! Убью! Убью! — в исступлении выкрикивал Николай, он дергал ногами, единственная цепочка туго натянулась, но, вместе с тем, прочно удерживала своего пленника.

В конце концов, он устал. Перестал бросаться вперед и тяжело осел на матрас, залившись горючими слезами. Стрый справа пребывал в полной прострации.

Охранник осторожно подошел к плачущему Пиночету и забрал утку. Посмотрел укоризненно:

— Плохие, — сказал он, — я так и знал, вы плохие.

Пиночет всхлипнул и сквозь слезы выдавил:

— Мрфин… ну пжалста…

— Нет, — качнул головой охранник, этот главный герой происходящей пьесы абсурда, — от него худеют. — Видимо другие минусы морфиновой зависимости его не волновали. — Вы плохо себя ведете. А знаете, что бывает с теми, кто плохо себя ведет? — охранник широко улыбнулся, но глаз его это не коснулось, они были бесстрастны и мутноваты. — Их наказывают! И вот мое наказание. — Он широко взмахнул рукой в воздухе, как конферансье, предваряющий чей-то выход. — Оно называется «День без света»!!!