— Ну, наконец-то… — сказал тот потрясенно, но тут Севрюк открыл рот и вымолвил:

— Тьма! — получилось невнятно, из-за пены, и потому он сплюнул ее, глядя на Владислава и сквозь него.

Тот отшатнулся, и выпустил Диверово тело из рук. Дивер опустился на асфальт, голова его откинулась и глухо стукнулась о твердое покрытие площади. Теперь его взгляд был направлен строго вверх, в зенит. Туда, где должно быть солнце, не скрывай его облачный полог.

— Фата! — сказал Севрюк глубоким, полным интонаций голосом. — Над! Сверху! Накрыта… — и он сделал движение руками, словно расстилал скатерть. — Это мой город. Но здесь. Фата.

— Какая фата, Михаил? — жалобно спросил Влад, — да что ты?

— Темная, — ответил тот почти нормальным тоном — Темная вуаль. Полупрозрачная, но крепкая, как паутина. Сковывает. Липнешь, вырываешься… Но кто паук?!

После этого заявления, его взгляд вдруг принял осмысленный вид, и он рывком поднялся. Сергеев отступил шага на два, словно Севрюк мог укусить. На лице журналиста было полнейшее смятение.

— Влад, стой! — приказал Дивер, — ты не понимаешь… Это… я это видел!

— Я понимаю, — произнес Сергеев, делая еще один шаг назад.

— Лучше уезжай отсюда! — произнес Севрюк, медленно поднимаясь. — Не от меня, ты не меня должен бояться!

— Я не боюсь…

— Боишься, — устало сказал Дивер, с кряхтением принял вертикальное положение, — зря.

— Этот голос… — сказал Влад.

— Что мой голос? Ты ведь никогда не верил по-настоящему во всех этих медиумов, так? В прорицания?

Сергеев мотнул головой. Он не верил… до сего момента. Спросил неуверенно:

— И что ты видел?

Севрюк тяжело вздохнул, подошел к Владу и произнес:

— Было видение. Давно такого не ощущал. Давай сделаем так, сейчас мы идем по домам, а потом, дня через три, я тебе звоню и рассказываю. Ты, вроде, не очень готов сейчас воспринимать.

Владислав покорно кивнул, и они, не говоря больше ни слова, зашагали в сторону Змейки. Когда пересекли границу площади, мощным порывом ветра разогнало серую хмарь, и впервые за все утро на небе проглянула голубизна. Хлопнула ставня одного из домов. Женский голос крикнул:

— Виктор! Витя! Ключи забыл!

Шедший по улице затрапезного вида мужичок оглянулся и заспешил обратно. Улицу пересекла стайка детей — ухоженных, домашних. На лицах сияли улыбки. Мягко прокатилась машина, из полуоткрытого окошка доносились звуки мажорной музыки. Солнце ли в том виновато или еще что, но дома вдруг утратили свою угрюмость, показали весело расцвеченные ставни — частица яркой краски на темном дереве. В палисадниках пышно росли цветы — ромашки и ноготки, весело качающиеся на ветру. Группа ярко одетых людей, может быть, туристов, прошла вдоль улицы, громко разговаривая. Когда они дошли до пересечения со Звоннической улицей, в их рядах раздался взрыв хохота. Нижний город жил. Жил той своей обычной жизнью, какая бывает у провинциальных городков в будни.

Потертая бродячая собака, словно целиком состоящая из рыжих лохм, лениво грелась на проглянувшем солнышке. Глаза у нее были блаженно прикрыты, лапы подергивались, нося свою владелицу по призрачной тропе полуденных грез.

Ощутимо потеплело.

Так и не сказав ни единого слова, Влад и Дивер добрались до моста, и на этот раз с другой его стороны полюбовались на панораму. На коричневатой водной глади прыгали веселые солнечные зайчики.

— Ты заметил? — спросил, наконец, Севрюк.

— Что я должен был заметить?

— Не прикидывайся. Когда мы шли туда, все было по-другому.

— Я не заметил, — сказал Влад упрямо.

Дивер вздохнул, а когда они пересекли мост, повернулся и пошел прочь, какой-то стариковской шаркающей походкой. Отойдя метров на пятьдесят, обернулся и крикнул:

— Мой номер ты знаешь! Звони, если припрет…

— Не припрет, — пробормотал себе под нос Владислав и посмотрел налево.

Крошечная фигурка на Степиной набережной все еще сидела. По реке вдоль берега плыл какой-то предмет, неопределимый из-за расстояния. Коряга или автомобильная шина. Когда предмет поравнялся с сидящим — тот вдруг вскочил и кинулся наверх по слону, оскальзываясь и хватаясь для надежности за растущие там кусты.

Влад только пожал плечами: психов хватает. Потом одинокий голубь опустился на дорогу возле него и курлыкнул, отчего Сергеев вздрогнул и с трудом подавил желание размазать глупую птицу по асфальту.

Но Ворон понял. Ворон был добрым, хотя и служил злу. Он только слегка пожурил брата Рамену за провал его операции. Темная фигура с широкими крыльями ясно дала понять, что у нее слишком мало слуг, чтобы разбрасываться ими, наказывать их по пустякам.