Счастье было недолгим, от сидения в холодной воде Каменев заработал сначала простуду, которая, будучи не долечена, спустя сколько-то дней перешла в двухстороннее воспаление легких, так что несчастный купальщик очень скоро оказался в той же немытой городской больнице.

И лишь у ларьков, торгующим спиртным, ничего не изменилось, и все те же помятые личности с философским спокойствием скупали заветные пузыри, утоляя свою вселенскую утреннюю жажду. И они были единственными (потому что других, местных бомжей в одночасье не стало), кто потери воды почти не заметил.

В конце концов, часть жильцов не выдержала и направилась по своим ЖеКам с категорическим требованием вернуть воду. Почти синхронно оттуда были высланы сантехники, задачей которых была проверка коммуникаций у дома. Три часа спустя опять же почти одновременно эти ходоки вернулись с донесением, что никаких неполадок нет. Все еще осажденные издерганными горожанами районные власти послали телефонный запрос на четыре городские насосные станции, располагающиеся строго парами по обе стороны Мелочевки.

Город стоял на водоносных слоях, и потому две из четырех станций качали воду из артезианских скважин с кристально чистой водой, и потому жильцы из обслуживаемых этими станциями домов могли свободно пить сырую воду из-под крана. Две другие станции брали воду из Мелочевки, а после она проходила занимающий много времени цикл хлорирования, фторирования и фильтрования, после чего поступала опять же в дома в почти непригодном для использования состоянии. Причем, станции обслуживали районы вперемешку и, зачастую, получалось так, что в доме номер двадцать пять, приписанном к Школьному микрорайону, из крана шла чистейшая, пахнущая неуловимым свежим запахом вода, а в доме двадцать шесть, что через дорогу от двадцать пятого, но зато принадлежащем уже к микрорайону Шоссейному, жители выходят из-под душа с целым букетов легкоузнаваемых ароматов — хлор, метан, бензольные соединения. И бегут после к соседнему дому, где у свояков наполняют чайник.

Ни одна станция не ответила, и телефонные трубки в разных районах города с интервалом в десять минуть огорчили звонивших длинными протяжными гудками. Естественно, вместе это никто не связал, и каждый из звонящих считал, что забастовала одна единственная, обслуживающая его район станция. Потому, с тем же самым интервалом, из ЖеКов были высланы мастера сопровожденные некоторым числом добровольцев-обывателей, дабы проконтролировать ситуацию на водонасосных.

Спустя четыре часа ни один из них не вернулся. В ЖеКах грязно ругали мастеров, которые наверняка уклонились от навязанного им дела. Жильцы же, устав ждать, и решив между делом, что ситуация на насосных требует для разрешения еще какое-то время, потихоньку разбрелись по домам, и так закончился, толком и не разгоревшись, этот «водный бунт».

Когда поздние летние сумерки пали на город, неожиданно появились две группы жильцов, ушедших на скважины. Без мастеров. Пришедшие сообщили, что на станции встретили совершенно растерянных этой самой станции операторов, которые, пребывая в некотором (возможно послестрессовом) подпитии, ошеломленно сообщили ходокам, что скважины закрылись. На естественный вопрос «как такое может быть?», они лишь неопределенно улыбались и разводили руками. А заведующий аппаратной Степан Сергеевич Лавочкин доверительно сообщил самой ярой активистке из числа жильцов (по стечению обстоятельств ей оказалась Вера Петровна Комова), что «такое быть вообще не может», потому что эти скважины пробурены давно, и как надо укреплены, и чтобы их закрыть, надо сдвинуть весь пласт земли, на котором стоит собственно станция.

Эрудированный жилец тут же поинтересовался, может ли такое произойти из-за землетрясения, и получил утвердительный ответ, хотя ни одного землетрясения в области никто так и не смог припомнить. Это ясно услышал затесавшийся в группу жильцов журналист, и задал несколько наводящих вопросов. После чего на следующий день «Замочная скважина» вышла с аршинным заголовком «Дрожь земли: землетрясение оставило город без воды!!!», сопровождаемым фотографиями недавнего разрушительного землетрясения в Средиземноморье. Подобное объяснение очень многое объяснило, и потому ушедшие накануне домой горожане не стали продолжать волнения вокруг воды, приняв газетные надумки за чистую правду. Соответственно, обыватели настроились на долгую (пока не восстановят скважины) засуху и покорно являлись каждый день к районным колонкам.

Почему-то никто не вспомнил, что в городе существуют еще и насосные станции, берущие воду из реки. А ведь с них так никто и не вернулся. Обеспокоенные родственники исчезнувших на следующий день подали заявления в милицию, откуда получили твердое заверение о том, что пропавшие будут найдены. После чего все эти дела были успешно похоронены в массе других, поступающих девятым валом дел.

Как бы то ни было, утка про землетрясение очень быстро распространилась, и это как нельзя более устроило городские власти, которые так и не смогли докопаться до истинной причины исчезновения воды.

Народ притих. Если что и вспомнили теперь вернувшиеся с разведки люди, так это то, как омерзительно вели себя посланные вместе с ними мастера. Вместо того, чтобы выяснить самолично причину, и может быть, попробовать ее устранить, эти работнички уже на пятой минуте визита начали потихоньку выпивать вместе с операторами насосной, а когда их нашли, уже были в стельку пьяны и ничего не соображали. Отклики жильцов были полны справедливого гнева, и потому все были уволены на следующий день. Впрочем, их так никто и не увидел после того посещения. Они просто исчезли.