Штора на окне задернулась, хотя силуэт жильца еще секунду был виден за ней. Собаки лаяли еще минут пять, перекидывая хриплые голоса через ночную тьму, а потом замолкли одна за другой. Где-то работал автомобильный двигатель, и слышно было, как из приоткрытой форточки на двенадцатом этаже дома доносится тихая музыка. Белесый рыбий глаз луны осел на крыше дома противоположного, звезды бесшумно мерцали, плясали и искажались в потоках теплого воздуха.

В почти полной тишине едкий черный запах неторопливо стелился по земле, разгоняемый ночным ветром, невидимый и незаметный, как самая лучшая из отрав. И самая совершенная.

Неделька выдалась насыщенная. Даже чересчур. Нет, Влад особо не протестовал против такого насыщенного событиями времяпровождения, но как-то… утомляло это все, что ли?

Во-первых ему подкинули работы. Впервые за последние две недели, в течение которых он безвылазно трудился над убогой пещерной статьей. Сразу после посещения невменяемого сектанта позвонил главный редактор «Голоса междуречья» — одной из трех существующих в городе газет и заказал Владиславу статью о тех самых убегнувших из зверинца волках. Особо попросил только не сгущать краски и не делать из серых кровожадных хищников. «Голос междуречья» был газетой официальной, серьезной и потому сплетен не печатающей. Влад с удовольствием согласился, оставив заметку в своем компе.

Как только он положил трубку, телефон снова зазвонил, но на этот раз никакого страха не вызвал. Все-таки приятно сознавать, что мир состоит не только из продвинутых неизвестно чего желающих личностей. Влад ответил на звонок и тут же получил работу номер два, на этот раз от «Замочной скважины», второй городской газеты, в лице ее главного редактора Пыревского Н.Н. Этот хотел статью о секте, и старательно предупредил Сергеева сделать особый акцент на красках, и, может быть, добавить что-нибудь от себя.

— Как с ритуалами? — спросил Влад, — естественно будут кровавыми?

— На ваше усмотрение, — ответил Пыревский елейно — но… нашим читателям ведь не нужно на самом деле знать, что творится там на самом деле. Наша газета специализируется на… так сказать, горячих и экзотических новостях.

На самом деле газета с двусмысленным названием «Замочная скважина» специализировалась исключительно на сплетнях, и в нее неминуемо попадали те горячие новости, что прошли сквозь крупноячеистое сито серьезности в «Голосе Междуречья».

Третья газета, выходящая на тонком бумажном листке, носила безотносительное название «Плотина» и целиком состояла из рекламных объявлений. Больше прессы в городе не наличествовало, исключая только навезенную из Москвы дачниками.

— Хорошо, недели через две, — сказал Влад, — я завален разными заказами, вы понимаете…

— Хоть три, — ответствовал основатель, главредактор и отец родной «Замочной скважины», — у нас это пойдет отдельным материалом.

После этого, он попытался подтолкнуть Влада к написанию статьи о все тех же волках (естественно с кровавыми душераздирающими подробностями), но тот вежливо отклонил, решив, что две статьи в разных ключах это уже перебор.

На прощанье Пыревский пожелал удачи в творчестве и пропал из Владиславовой трубки, посулив напоследок неплохим гонораром.

В тот же день, Сергеев сходил-таки проведать Степана, но как ни странно не нашел его на обычном месте. Маргинального вида ханурики у ларька, поводя желтушными глазами, нехотя сказали, что сталкер уже второй день сидит в КПЗ и раньше, чем через десять дней, оттуда не выйдет. На вопрос Влада, за что он туда попал, алкаши, подбоченившись выдали страшный секрет — Степан де, проявил открытое неповиновение городской власти, за что и был упечен в застенок. Порасспросив еще немного, Владислав понял, что Приходских просто шатался пьяным по городу, подрался с милицией, за что и получил пятнадцать суток по статье за хулиганство.

— Он же вроде пить бросил, — сказал удивленно Сергеев.

Алконавты широко заулыбались, показывая округе редкий частокол желто-серых зубов, и даже толкнули друг друга локтями, бросая на Влада снисходительные взгляды. Наконец один из них смилостивился, и, скривив худую пропитую насквозь рожу, произнес:

— Ага бросил… размахнувшись. А потом снова поднял. Пьет он!

Сергеев понял, что ловить ему больше нечего, и покинул сей приют зеленого змия.

На дверях его подъезда вяло колыхалось под теплым ветром свежее объявление. Составленное в гневных тонах, оно призывало всех жильцов оторвать, наконец, задницы от дивана и шумной толпой направиться к ЖеКу, и разрешить, наконец, надоевший вопрос с горячей водой. Ведь воду эту отключают уже «третий раз за последние три недели». «И каждый раз на три часа» — подумалось Владу, и он отсутствующе улыбнулся. Все-таки это не дело. Сейчас лето, и можно обойтись без горячей воды, но что если такое случится посреди зимы?

Еще одно такое же объявление легкой пушинкой летело вдоль тротуара, иногда касаясь теплого асфальта острыми уголками, как лапками. Посередине печатного текста обреталось широкое буроватое пятно — кому-то не хватило бумаги, и он воспользовался объявлением по прямому его назначению. Бумажка имела коллективного автора, в лице активистов подъезда — все той же Веры Петровны Комовой и старичка ветерана с первого этажа, который страдал от хронической мочекаменной болезни и чересчур большого количества свободного времени.