А дальше сон становился калейдоскопом кровавых кадров. Бег, учащенное дыхание, крохотное звериное тельце впереди. Крик, хруст костей, теплая кровь во рту.

В пять утра Мартиков пробудился со слабым задушенным криком. Его била дрожь, а во рту стоял жуткий железистый привкус. Рот был полон. Павел Константинович перевернулся и выплюнул на пол то, что наполняло его ротовую полость. Красная пузырящаяся слюна хлынула на дорогой вощеный паркет, разлилась неаккуратной лужей. Лужей крови.

Мартиков тихо заскулил от ужаса, в глазах еще прыгали кадры страшного сна. Маленький зверек… кто это был? Мышь, землеройка, заяц? Много меха, он набивался в рот, мешал. В какой-то момент образ терзаемого зверька наложился на фигуры вчерашних налетчиков и… пришелся впору. Все правильно, и животное и люди были жертвами. Добычей.

— Да что же это?! — простонал Павел Константинович и, спустив ноги с кровати на пол, сел. Бросил взгляд на закрытую дверь смежной комнаты, где спала жена — они уже полтора года спали порознь. Сейчас это было даже на руку. Не стоит ей видеть кровавое пятно на паркете.

Он посидел так минут пять, глядя в окно. Тучи расходились, и день обещал быть солнечным. Давно пора. Сквозь рваные окна в облачном массиве смотрели утренние звезды. Город сонно гудел, по большей части он еще спал. Но вот шум машины на шоссе, где-то залаяла собака. Далекий стук колес электрички, отходящей от вокзала на краю Верхнего города. И никакого леса, никакой ночной охоты.

Источник крови он нашел довольно быстро. Рваная рана на нижней губе, наверное, он сам ее и прикусил, пребывая в сновидениях. Сейчас кровь уже не текла, а ранка покрылась шероховатой корочкой.

«Ну даешь ты, Павел Константинович, сам себя искусал», — подумал Мартиков, постепенно успокаиваясь.

Неслышно как мышь он проскользнул в ванную и, стащив оттуда половую тряпку, тщательно затер следы кровавого конфуза. Кровь еще не успела засохнуть и потому убиралась довольно легко. Закончив работу, он полюбовался на результат — паркет, чистый и гладкий. И никакой крови!

Спать ему больше не хотелось, свет нового дня вселил в него бодрость (а еще не хотелось думать о том, что сны могут вернуться, стоит лишь закрыть на пятнадцать минут глаза), и потому Мартиков решил прогуляться. Ну, пройтись по пустынным улицам, глотнуть бодрящего утреннего воздуха.

Вы скажете, это безумие, мечтать о прогулке в пять утра, когда на улице только что закончился дождь? Но Мартиков в тот момент не был хозяином своей судьбы. Потому он бодренько оделся, тщательно застелил кровать, напевая при этом некую песенку. А потом, облачившись в испачканный грязью плащ, вышел из дома.

Его жена так и не проснулась.

На улице было сыро, промозгло. Солнце только вставало над горизонтом, но робкий оранжевый свет зари надежно скрывала серая занавеса туч. Тут и там дорогу перегораживали широкие лужи с такой массой воды, что они выглядели минимизированным вариантом Тихого океана. Народу почти не было, еще бы, кто захочет променять теплый уют своей квартиры на эту дождливую сырость.

Мартикову подумалось, что неплохо было бы забрать свою машину, что так и стояла на стоянке у «Паритета». Почему он бросил ее вчера? Ах, да, Долг и Срок — теперь они представлялись ему уродливыми кривоногими карликами, сгорбленными, с круглыми вытаращенными глазами, похожие друг на друга в своей безобразности.

Шлепая по лужам, он пересек Верхний город, и под неприветливым взглядом ночного сторожа фирмы проследовал на стоянку. Машина у Мартикова была хорошая — бутылочного цвета «фольксваген пассат» последней серии. Сейчас она одиноко обреталась под окнами фирмы, укоризненно поглядывая на хозяина глазами-фарами. Павел Константинович улыбнулся с сумасшедшинкой, но тут ему подумалось, что автомобиль, наверное, тоже придется отдать в счет мерзавца Долга, и улыбка его приугасла.

С застывшим лицом он выехал со стоянки и поехал по Покаянной улице, бездумно глядя, как дворники смахивают со стекла утреннюю морось.

Когда он повернул с Покаянной на Большую Зеленовскую, это случилось снова. Большая Зеленовская улица вела в центр города и потому имела более-менее гладкое покрытие, то есть, это была одна из немногих городских улиц, на которых можно было прилично разогнаться, что бывший старший экономист и сделал.

На середине трехполосного шоссе он повстречал собаку. Крупную сильную восточноевропейскую овчарку чепрачного окраса. Молодой дурной пес выскочил на дорогу, не обращая внимания на предостерегающие крики хозяина, и неожиданно очутился прямо перед автомобилем Мартикова. Павел Константинович среагировал моментально, выворачивая руль и прижимая тормоз, действуя не раздумывая, как любой водитель с многолетним стажем. А потом в его сознании вдруг произошел раскол. Раскрылась та вчерашняя трещина и поделила разум водителя на две совершенно разные половины.

Эти две части объединяло лишь общее тело, желания и устремления у них были совершенно разные. Одна из них все еще хотела остаться старым Мартиковым, быть добрее, человечней и вывернуть резко руль, чтобы обойти замершее в свете фар живое создание. Пусть потом случится суд, путь отберут эту машину и он останется ни с чем, пускай, зато эта молодая глупая тварь будет по-прежнему радоваться жизни. А вместе с ней и ее незадачливый хозяин.

Нога придавила тормоз, и колеса добротно выполненной немецкой иномарки тут же откликнулись блокировкой, шины сначала зашуршали по мокрому асфальту, а потом нагрелись и, испарив влагу, пронзительно взвизгнули.