Происходило это, как Ян и сказал, очень-очень давно, и по некоторым словам из текста было ясно, что в это время между демонами и сердарами шла война. Но когда убивают в драке — это одно, а вот так, деловито изображать расчленение и пытки пленников — это другое.

Изображения ощерившихся в ярости демонов и безжалостные строчки текста вывели Филя из равновесия и он впервые за долгое время захотел обратно в Старый Свет. Картинки его мирной жизни с отцом в Неаполе плыли перед его глазами, заслоняя страхи, изложенные на пергаменте.

Ян бросил свои листы Филю в ноги и сладко потянулся.

— Я проголодался, пора наведаться в трапезную! Давайте подытожим… Что у тебя? — спросил он Филя.

— Изобретение Арпониса, — ответил тот. Мета, в свою очередь, сказала:

— Воздействие холодного оружия и ядов. — Она передернулась. — Оказывается, их убивает желтый иссоп, вот не знала!

— А у меня в основном защита от демонов, — сонливо проговорила Анна и тоже потянулась, — ничего завлекательного. Главная защита, как можно догадаться, это не бояться. Пока ты совершенно спокоен, ты им неинтересен, ну если, конечно, ты не сердар. Стоило создавать такой труд, я бы им это и так сказала! А что у тебя, братец?

— У меня… У меня тут занимательный допрос одного нергала, а остальное — вы не поверите! — поиск субстанции, которая превращает в демона. Любопытное было время — сердары искали, как им натравить демонов на демонов, а те, за неимением у них пленных сердаров, искали способ, как на сердаров натравить людей.

— А что, демоны не берут сердаров в плен? — сделал Филь заинтересованное лицо.

— Съедают прямо на месте, — кровожадно заметила Анна.

— Сердара бессмысленно брать в плен, — сказал Ян. — Они умирают по заказу. Останавливают сердце и умирают. Хотел бы я так! — Он поднялся. — Ну что, посетим трапезную? А потом обменяемся записями, чтобы быть уверенными, что ничего не упустили.

В трапезной Филь ел какое-то месиво из мяса и овощей, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Сердарские записи продрали его до самых печенок. Он вспомнил, как три года назад ломал голову над тем, как тут всё устроено и как решил остаться, пока не поймет, что тут к чему. А потом всё завертелось, и он нашел здесь свой дом. Но если бы Лентола открыла ему сейчас Врата, как сделала это три года назад в лесу у Хальмстема, он, пожалуй, шагнул бы в них.

Филь вспомнил, что у него самого есть раковина, открывающая Врата, которую он получил от госпожи Фе. Он решил в очередной раз попробовать зажечь её и поднялся, буркнув Яну, что будет ждать его в комнате.

На ступенях он столкнулся с толпой игроков, возвращавшихся с поля. Шумно галдя, они сопровождали сияющую от счастья Габриэль. Завидев Филя, она кинулась ему на шею.

— Филь, мы победили, мы опять победили! — завопила она и добавила, виновато опустив глаза: — Только я забыла на поле Арпонис…

В дверях образовался затор.

— Не волнуйся, такой кусок серебра обязательно подберут, — ухмыльнулся Филь.

Ему было досадно, что он убил полдня на всякую дрянь вместо участия в игре. Оформившаяся команда сложилась только у профессора Иллуги и теперь она била всех подряд, а Филь мечтал сколотить свою под патронажем Лонергана.

— Такая яркая сестра и такой невзрачный братец! — фыркнул кто-то, протискиваясь мимо.

Филь увидел Палетту Кассини, подругу Габриэль.

— Ты сегодня тоже хорошо выглядишь, я тебя даже не узнал, — бросил он, не раздумывая.

Палетта спала с лица и скрылась в трапезной. Габриэль хихикнула:

— Филь, тебе Эша уже говорила, что у тебя совершенно не выходят комплименты!

Тот кивнул:

— И теперь, когда мне надо наступить кому-нибудь на хвост, я говорю комплимент, а уж выходит, что выходит.

Габриэль обожгла его возмущенным взглядом и нырнула за остальными в трапезную, забыв попросить принести жезл. Она постоянно забывала что-нибудь на поле, и Филь весь сентябрь приносил её вещи назад. Но скоро у неё завелась такая уйма поклонников, что нужда это делать отпала.

Вдохнув чистого воздуха, Филь решил, что глупо поджидать Яна в комнате, когда можно заняться каким-нибудь делом — без дела он сидеть не умел. Заметив, что Якоб возится у конюшни с телегой, он из любопытства пошел туда. С шестнадцатилетним Якобом у него сложились хорошие отношения: Филь время от времени помогал ему что-нибудь чинить, а Якоб приучал его к лошадям, которых Филь опасался.

На телеге, запряженной молодым жеребцом, лежали новенькие, пахнущие свежим деревом, корыта. Левая оглобля телеги висела, оторванная от колеса. Порванный ремень валялся тут же.

— Неопытный жеребец, гляди, ободрал о воротину, — завидев Филя, пожаловался Якоб. — Ты придержи его, пока я отвяжу вторую оглоблю. Надо чинить, а то мне еще за капустой тащиться.

Филь нехотя взял жеребца под уздцы. Якоб отсоединил вторую оглоблю от телеги. Конь остался стоять с двумя печально свисающими с него оглоблями.