Мамед поморщился, и направил автомобиль к заправке у круга. Он знал этот дом. Здесь у него работал сбытчиком грек по прозвищу Фелюга. Он когда-то увлекался парусным спортом, но потом наркотик остановил его, как и многих. Здесь, в его запущенной квартире на четвёртом этаже был обыкновенный наркопритон, о котором знали все, но не трогали, потому что Мамед всё так устроил. Однако передозов здесь не было раньше. Мамед строго запрещал на хатах чересчур увлекаться. Очевидно, этот студент здесь был впервые, и потому залетел по – крупной. Мамед вздохнул:

– Парнишку, конечно, жалко, но насильно ему никто ни в рот, ни в вену ничего не вливал. Он сам этого хотел, и сам выбрал свой путь. А может, ещё выживет? И опять придёт сюда. Никуда он теперь от меня не денется. Да вот беда! Опять у меня проблемы, опять расходы на милицию, на прокуроров. Надоело, но ничего не поделаешь. Такая специфика моего бизнеса.

Он подъехал к заправке, вынул из кармана купюру и сунул в окошко.

– На все.

Кассир купюру приняла, расправила. Глаза у неё расширились до состояния пуговиц. Она брезгливо отшвырнула купюру от себя:

– В чём это у вас деньги? – возмущённо пискнула она, смотря в сторону.

Мамед молча выругался. Он совсем забыл, что деньги у него не совсем обычные, а меченые. А кто их пометил? Чем они выкрашены? Ему стало не по себе. Но делать было нечего.

– Краска попала, просто краска такая, импортная, хорошая, на стройке банка пролилась. Девушка, такая красивая, такая строгая, помоги, – игриво улыбнулся Мамед кассиру, пытаясь расположить её к себе. – А другой такой нет у меня. А ехать надо. Топлива ноль. Ночью стану, кто поможет. Ну, пожалуйста, красавица, пять литров себе оставь, но мне залей немножко, до гаража добраться.

– Как я её возьму, – заверещала кассир, – с неё капает краска, или не краска, – она принюхалась. – Это не краска, а непонятно что. Я не возьму такую купюру. Забирайте её и давайте нормальные деньги.

Она вышвырнула жалкую мокрую купюру обратно ему в окно и брезгливо вытерла руки о газету. Мамед ногой швырнул купюру дальше и обескуражено сел в машину. Тут его взгляд упал на заднее сиденье, где сидела зарёванная женщина. Там на гладкой коричневой коже обивки сиденья просматривался какой-то светлый квадратик. Мамед включил свет в салоне и понял, что спасён. На сиденье лежала немного комканая пятисотрублёвка, которую второпях оставила ему его недавняя пассажирка. Он взял её в руки, расправил, потом снова помял. Никаких тебе изменений. Кассир возмущённо кинула на него взгляд:

– А врал, что другой нету, свою грязную хотел сплавить. Нашёл тоже, дурочку, – ворчала она, выдавая ему чек.

Отъехав немного от заправки, Мамед остановил машину, вынул из кармана все деньги и стал их внимательно изучать. Все они были в пачке самые настоящие российские пятисотрублёвые бумажки, пока они лежали на сиденье. Но как только он брал их в руки, они мгновенно покрывались кровавой плёнкой и становились мерзкой окровавленной бумагой. Мамед задумался. А почему та пятисотка от женщины за проезд не окровавилась? И тут его осенило. Ведь это была единственная, честно заработанная им на извозе купюра. Она не было запятнана грешной кровью его жалких клиентов. И тут ему стало невероятно страшно и жутко. Трясясь мелкой постылой дрожью и истекая холодным потом внезапного ужаса, он вдруг понял, КТО наказал его.

Марину мама утром встретила обычным нудным ворчанием:

– И когда уже ты набегаешься и напутешествуешься. Тебе уже скоро пятнадцать, ты становишься красивой девушкой, а ещё и губы-то не красила, – приговаривала её замечательная мама, подкладывая ей в тарелку свежие, только что со сковородки, шипящие жизненной силой и источающие необыкновенный аромат домашние котлетки. – Знаешь только, что носиться по горам да по пляжам с такими же, как и ты, ненормальными мальчишками.

– Угу, – мычала ей в ответ Марина с набитым ртом, наслаждаясь котлетами, забытым в скитаниях домашним уютом и покоем. – А чего их красить, когда они и так красные, и говорят, что красивые. Мама, – обратилась она внезапно к матери у плиты с какой-то дерзкой лукавинкой. – А я, правда, красивая? Ты знаешь, ведь меня уже несколько раз замуж звали. И монгольский хан ко мне сватался, и молодой красивый вождь чжурчженей мне всё золото племени предлагал за моё согласие.

– Хватит выдумывать. Ты шляйся больше. Оженят, тебя и не спросят. Увезут куда-либо, откуда дороги обратной не отыщешь. Пора за дело браться. Ведь уже школа на носу. Заканчивай свои гулянки, собирай учебники, готовь тетрадки, одёжку перестирай и перегладь. И учись, как следует. Тебе ума-разума набираться надо, пока есть возможность. А замуж всегда успеешь. Не зря говорят: выйти замуж – не напасть, замужем бы не пропасть. Спешить с замужеством не следует, а вот думать о нём уже бы надо. И дружкам своим передай, чтобы учились, а не лодыря гоняли по сопкам. Ребята хорошие, да долго ли сбиться с дороги. Вокруг вон соблазнов сколько.

– Ладно, мама, передам, – выпалила Марина с полным ртом, запила завтрак остывшим чаем и побежала на улицу, где её уже ждал верный друг Пашка. Он укоризненно взглянул на неё, протёр очки чистым платочком:

– Ну, тебя ждать, время терять. И Сашка там тоже заждался, поди, дома сидючи.

– Ничего, подождёт. Мы его дольше ждали и искали там, в пещере, пока он с Батти по чужим мирам разгуливал.

– Он там не разгуливал, а с нуреками воевал.

– Воевал не он, а Батти с крысками-атрибутками, – опять добродушно возразила ему Марина. – Ладно, поехали к нему. Сегодня у нас день воспоминаний. Сначала Саша расскажет нам о своих приключениях на Алюке, так вроде называется его чернильно-лиловая планета, а затем мы поведаем ему о наших пещерных событиях.