Я взялся за ручку этой двери и толкнул ее от себя, перешагивая через выступающий над полом валик с множеством отверстий, который напоминал заслонку воздухоочистителя. За дверью был еще один узкий, ярко освещенный коридор. В конце его — открытая дверь, ведущая на пост управления. Над этой дверью висели часы, на светящемся табло которых я прочел время «18.06». В дверном проеме был виден край пульта и чье-то плечо, выступающее из-за спинки кресла. Справа по коридору находилась еще одна дверь, за которой располагалась кают-компания корабля.

Я миновал коридор и бесшумно вошел на пост управления. В кресле у пульта сидел Девид Купер. Больше здесь никого не было. Беззвучно мигали желтые и красноватые огоньки на вертикальной панели главного пульта. В углу зала тихо урчал гравитатор, похожий на большую металлическую черепаху с зеркальным панцирем. Время от времени в глубине навигационного пульта раздавалось глухое потрескивание, и тогда спроецированный в пространстве над пультом шар спериографа, усеянный яркими фиолетовыми пятнами звезд, медленно поворачивался на долю градуса, отмечая тонкой белой линией направление полета нашего ракетоплана. Все экраны были выключены, кроме одного — вытянутого и изогнутого дугой, — нависавшего над главным пультом. На нем мутные отблески желтого пламени тонули в липкой серой мгле, обтекали корпус корабля, заставляя светиться и вибрировать обшивку. Я удивился увиденному. Двигатели корабля вот уже второй день как были выключены, и мы двигались по «секущей», не расходуя ни одного киловатта энергии. Но вскоре я сообразил, что это свечение вызвано воздействием отрицательных гравитационных полей, дотягивающихся сюда из мрачных глубин антимира. Я даже почувствовал, как едва ощутимо гудят защитные колпаки, создающие мощное силовое поле над всеми помещениями корабля, не давая нам рассыпаться в прах от неимоверных перегрузок.

Пожалуй, только сейчас я понял, сколь тонка и призрачна та грань, по которой лавировал наш корабль. Одна неточность в управлении, ничтожная ошибка в расчетах уравновешения гравитационных полей, и мы соскользнем за грань смерти, провалимся в темные пучины небытия, откуда нет никому возврата. Мне вспомнились слова Тернера, спокойно рассуждавшего о необходимости многочисленного экипажа лишь на крупных космических лайнерах, и они показались мне сейчас жалкой бравадой самонадеянного космолетчика. Впрочем, может быть, я не прав? Ведь умирать в многочисленной команде ничуть не легче, чем в одиночку. А смерть — вот она, рядом!

Я внутренне содрогнулся и отвернулся от экрана. Купер сидел все так же, подперев голову кулаками, и меланхолично наблюдал за перебежкой желтых и красных огоньков в узкой горизонтальной шкале перед собой. Во всей его позе чувствовалось все тоже чуть бесшабашное спокойствие и безразличие к собственной судьбе, что и в словах Тернера. Откуда в них это? Может быть, они уже поняли в жизни что-то, чего я никак не могу понять?..

Желтые светящиеся кружочки изо всех сил стремились догнать красные и слиться с ними, но те ловко ускользали от них, исчезая за краем шкалы, а затем появляясь снова с другого ее конца. Я постоял несколько минут, наблюдая за этой странной игрой.

— Что, не спится? — негромко спросил штурман, не оборачиваясь и не меняя позы.

Я снова удивился. Вначале мне показалось, что он не заметил моего прихода. Купер сладко потянулся и повернулся ко мне. Слегка прищуренные глаза его озорно поблескивали.

— Ладно, Максим, проходи, раз пришел!

Он сделал приглашающий жест рукой, указывая на соседнее кресло, и устало прикрыл веки. Я, молча сел в круглое плавающее кресло рядом с ним.

— Мне тоже часто не спится в полете, — задумчиво произнес Девид. — Не знаю от чего это… Может быть, тоскую по Земле? А?

Он снова посмотрел на меня. Я пожал плечами. Кольцо БиВА на его голове съехало на бок, и хрустальные шарики в нем поблескивали радужными искрами, совсем, как глаза штурмана.

— Ничего, — вновь заговорил он с уверенностью. — Завтра подойдем к «точке перехода» и выйдем, наконец, из этого серого «киселя». А там и до «Фаэты-2» рукой подать! Останется совсем ничего. Разгрузимся, и в обратный путь… Знаешь, не люблю я эти «энергетические коридоры»! Как-то не по себе мне в них становится, хоть я и не из робкого десятка. Летишь в этом сером тумане, как слепой котенок, и не знаешь, что тебя ждет впереди: то ли провалишься по ту сторону, и превратишься в какую-нибудь глыбу застывшей материи с отрицательным полем тяготения, то ли выскочишь раньше времени в наше измерение и налетишь на какое-нибудь «бродяжье» солнце. Тоже, надо сказать, удовольствие не из приятных! Нет, лететь среди звезд намного спокойнее. Здесь ты и курс свой видишь не по одним только приборам, и не нужно постоянно находиться под «колпаком» силовых полей. У тебя как, от них голова не болит? Нет?.. А мне эта штука, — он постучал по кольцу на своей голове, — мало помогает.

Купер замолчал, как мне показалось, удивляясь своей необычной словоохотливости.

— А где Эд? — спросил я.

— Он спать пошел. Отдежурил свою смену и пошел. Я сменил его два часа назад… Эх, здорово было бы проспать весь рейс биополярным сном! Чтобы проснуться — и снова на Земле! И почему это ученые не придумают какое-нибудь такое устройство?

— Чтобы проснуться по ту сторону, или вообще не проснуться? — усмехнулся я, покосившись на экран, где по-прежнему полыхали языки желтого пламени.

— Тоже верно, — согласился Купер. — Хотя, случись что-то, и от нас тоже будет мало прока. А Земля… Правда, я редко бываю там…

Мы опять замолчали. Слева на пульте нервно замигал розовый глазок, через секунду погас. Гравитатор все так же протяжно урчал в углу.

— Не понимаю я что-то тебя, Максим, — снова заговорил Дэвид. — Совсем не понимаю! Три недели мы уже летим вместе, и я все присматриваюсь к тебе… Камень у тебя лежит на душе какой-то, похоже, и давит… Что? Верно? Только не говори, что я не прав. Все равно не поверю.