— Забыл меня? Совсем? Да? Ты же знаешь, что я не могу покидать школу накануне выпуска! Бессердечный!

— Прости меня! Прости, если сможешь!

Я шутливо припал на одно колено, прижимая ее ладонь к своему лицу.

— Нет тебе прощения, неверный! — с театральным пафосом воскликнула Юли и легонько оттолкнула меня. Я упал на траву и, раскинув руки, застонал:

— О! Жестокая! Я не вынесу этого!

Юли смотрела на мои дурачества, стараясь сохранять надменный вид, но вскоре не выдержала, и звонко рассмеялась.

— Ладно, мученик! Вставай! Я прощаю тебя.

Она озарила меня своей чудесной улыбкой, склоняясь ко мне, чтобы помочь встать. Я задержал ее руку, нежно гладя запястье.

— Прекрасная царица! Но хоть сегодня ты можешь покинуть чертоги своего дворца и уделить внимание мне, своему покорному рабу?

— Сегодня? — Юли выпрямилась, сияя глазами. — Ты угадал. Сегодня я вся твоя!.. Ой, Максим! Я так соскучилась по тебе! — Она повисла у меня на шее, крепко прижимаясь ко мне всем телом.

— И я сегодня весь твой!

Она слегка отстранилась.

— Правда? А разве тебе не нужно быть у себя на работе?

— Сегодня нет.

— Что-нибудь случилось?

Слабая тревога прозвучала в ее голосе. Живя в доме своего отца, она прекрасно знала о нашей неспокойной работе, и всегда безошибочно угадывала, когда случались какие-то происшествия. Словно, особый барометр, она чувствовала скрытые внутренние напряжения между людьми, поэтому обманывать ее было бесполезно.

— Ты как всегда угадала. Мы действительно сейчас занимаемся одним очень странным и запутанным делом.

— Что-то серьезное? — на лице Юли появилась озабоченность.

— Да. В одном из институтов, расположенном в предгорьях Гималаев, пропала девушка-студентка. Все говорит о том, что ее похитили. Пока мы точно не знаем кто и с какой целью.

Я замолчал, заметив, что Юли начинает хмуриться всерьез, и поспешил сменить тему разговора.

— Но не будем больше об этом! Я ужасно устал за вчерашний день. К тому же твой отец устроил мне порядочный разнос, доказав, что я был слишком самонадеян.

— Ну, и правильно! Ты порядочный злюка и задавака! Сама не понимаю, почему я все еще дружу с тобой? — Юли наморщила лоб, хватаясь ладонями за щеки и сокрушенно качая головой.

— А я знаю! Потому что ты любишь меня!

Я подхватил ее на руки и закружился с ней вместе.

— Ой, ой! Пусти сумасшедший! — стала отбиваться она, пытаясь встать на ноги.

— Да, я сумасшедший! Я потерял голову и сердце из-за этой чудесной и неповторимой девушки! И пусть об этом знают все!

— Ты сошел с ума! — на лице Юли появился веселый испуг. — Что ты говоришь? Здесь же кругом дети!

— Дети тоже знают про любовь! А я люблю тебя! Ласточка моя!

Я тонул в ее удивительных глазах, в которых сейчас было столько нежности, столько любви ко мне, что сердце радостно пело в груди, вырываясь наружу.

— Я хочу подарить тебе сказку, потому что сегодня наш день. Понимаешь, наш!

Мы шли, обнявшись, все дальше углубляясь в парк, медленно ступая по мягкому ковру шелковистых трав. Со всех сторон бесконечными оттенками красного и желтого цвета пестрели цветы, озаряя зелень густого кустарника, окаймлявшего берега большого круглого озера. Разбуженные цветением, словно охваченные живым пламенем, стояли раскидистые деревья, и ослепительно-яркая дорожка оранжевых цветов убегала вглубь парка, теряясь среди листвы. Буйство красок, щебет птиц, пьянящие ароматы, струящиеся по ветру, — все это действительно было похоже на сказку. Я нарочно привез Юли сюда, в Сады Любви, лучшее место для всех влюбленных, где царила вечная весна.

Мы спустились к озеру, и тут заметили на берегу его сгорбленную одинокую иву. Она была почти сухая, с растрескавшейся корой, и так странно смотрелась здесь, среди цветов, скорбно клоня к воде длинные тонкие ветви.

— Смотри, Максим! Какая старая… — негромко воскликнула Юли, указывая на неказистое дерево, казавшееся таким печальным и всеми покинутым.

Юли подбежала к нему, замерла около самой кромки воды и осторожно погладила шершавый, в рубцах и трещинах ствол. Я подошел следом за ней.

— Совсем старая! — повторила Юли, сокрушенно качая головой, обводя пальцами трещины в коре. — Скоро и я стану такой же, как она… Кожа моя будет морщинистой и жесткой, и сама я сгорблюсь вот так же…

Слова ее вызвали на моих губах невольную улыбку. В самом деле, в ее возрасте, когда жизнь только начинается и впереди столько прекрасного, столько невыполненных дел и свершений, думать всерьез о старости? Сейчас, когда наша жизнь простирается далеко за границы целого столетия!