— Поворачивай! —сказал он сердито. Сопровождающий его слуга неожиданно вздрогнул, подался вперед и, повернув голову, стал прислушиваться.

В вечерней тишине до них донеслось духовное песнопение. Женский и детский голоса, казалось, сливались с низкими звуками мужского баса. Однако слов разобрать было нельзя. Посмотрев на гору, путники увидели несколько старых деревьев, поднимавшихся к седым облакам.

— Вперед, там поют! —и господин погнал своего Гнедого к вершине, следом помчался его слуга.

Неподалеку от деревьев всадники остановились. За деревьями показались постройки, подобные тем, какие только что видели путники: рига и изба, соединенные аркою ворот, перед ними несколько лип. Домик ветхий, покосившийся, в окнах не светился огонек. Печальная лачуга! Но все же оттуда доносилось пение, из-за закрытых ворот раздавался неистовый лай собаки. Недолго думая всадники подъехали к воротам, и слуга громко постучал.

ГЛАВА ВТОРАЯ

НАГРАДА ЗА ПРИЮТ

Пение смолкло. Но собака, бегая по двору, залаяла еще громче. Слуга снова застучал и стал кричать, чтобы отворяли ворота.

— Кто там? —спросил голос за забором.

— Чего спрашиваешь, хам, открывай,—грубо и повелительно закричал слуга. Вначале, подобострастно обращаясь к своему господину, он говорил по-немецки. Теперь же, перейдя на чешский, он дал выход своему раздражению.

Ворота заскрипели, и всадники въехали во двор. Слуга быстро соскочил с коня и, держа под уздцы Гнедого его светлости, обратился к старику крестьянину, который в это время старался унять огромного лохматого пса.

— Как пройти в горницу? Отведи лошадей в конюшню. Молодой господин нетерпеливо переступал с ноги на ногу,

желая скорее попасть в теплое помещение.

— Быстрей отведи лошадей. Разве ты здесь один? Некому, что ли, проводить нас в избу? — продолжал слуга.

Старик обернулся и, увидев на завалинке мальчика, которого до сих пор никто не заметил, подозвал его.

— Проведи господ в комнату, зажги там свет, а потом и мне в конюшню принеси лучину.

Слуга попросил пана пойти с мальчиком, сказав, что ему самому еще нужно присмотреть за лошадьми. Взяв под уздцы господского коня, он последовал за крестьянином в хлев, отделенный от горницы лишь сенями. Через минуту мальчик вернулся, держа в руке горящую сосновую лучину, которая осветила темное помещение и людей, стоявших с лошадьми у входа. Крестьянин осторожно ввел в хлев усталых рысаков, привязал их и расседлал. За всем наблюдал провожатый его светлости.

Воткнув в щель деревянной стены горящую лучину, мальчик с любопытством разглядывал незнакомца в темном плаще, коней, седла и украшенную серебром сбрую. На смуглом исхудалом лице ребенка ярко блестели глаза, темные волосы падали на лоб. Он был бос, в одной грубой рубашке и порыжевших кожаных штанах. Неожиданно раздалось глухое мычание. Приезжий только теперь заметил лежавшую в углу тощую корову с взъерошенной шерстью.

— Так,—сказал он, когда крестьянин расседлал коней.—Теперь подстели соломки да засыпь овса.

— Нечего подстилать, милостивый пан.

— А это что? —и слуга указал на кучу соломы в другом углу хлева.

— Этим мы кормим нашу Рыжуху. Последняя солома, и ее уже немного.

— Врешь! Живо подстели, а не то…

— Милостивый пан, только одна корова у нас и осталась, остальных позабирали, либо они подохли, и этой недолго… пока хоть немного молока дает. Худо приходится, добрый пан.

— Довольно болтать, старая лиса! Пойдешь, или я тебя…— и приезжий замахнулся на крестьянина плеткой, которую держал в руке.

Старик медленно повернулся и, вздохнув, пошел.

— Не смейте брать солому нашей Рыжухи! — раздался звонкий детский голос.

Мужчины с удивлением посмотрели на мальчика, загородившего солому. Крестьянин испугался, но незнакомец быстро пришел в себя и замахнулся плеткой на парнишку.

— Милостивый пан, ведь он еще глупый! —взмолился старик и заговорил с внуком, стараясь казаться строгим: —Пусти, Иржик, не то проучу тебя.

Понурив голову, мальчик молча отошел.

Старик нагнулся над соломой, потом выпрямился и снова взглянул на незнакомца. В его глазах он прочел неумолимый приказ и стал безропотно стелить солому господским лошадям.

— Еще, еще, гуще стели! —покрикивал незнакомец. Мальчик вышел из хлева. Он не мог спокойно смотреть, как

бросают под ноги лошадям корм бедной Рыжухи, а она уныло глядит на них большими мутными глазами.

— А теперь засыпь корма, напои лошадей!

— Дать-то нечего, милостивый пан, только и было, что соломы для Рыжухи, да и ту пришлось…

— Будет тебе врать, старый мошенник. Да я и сам все найду.—И, выдернув лучину, приезжий быстро прошел в сени, к деревянному ларю, стоявшему у стены. Подняв крышку, он отбросил несколько пустых мешков и обнаружил под ними небольшую кучку отрубей, а в углу, в плетенке, немного грубой черной муки, походившей на пыль.