Повиснув на уздечке, Толла продолжал ругать солдат, иногда оборачиваясь и спотыкаясь в ветках, но сильные шеи Тубона и Горги и их горячая признательность поддерживали его. Остальные с открытыми ртами толкали колеса и вот, потянув за хвост, сдвинули крокодила с места. Тубон и Горго энергичными копытами передавили все ненужные ветки, кивая: «Да, да», мощный артиллерист попустил жирные поводья, и третье орудие тоже углубилось в лесок.

Имена земные и небесные больше не упоминались.

Третье орудие спустилось, удерживаемое тормозами и вожжами, ибо могло скатиться на лошадей, как жалкая падаль.

Оно таки изрядно попыхтело! Да так молодецки!

Теперь же, когда лошади взяли тягловую заботу на себя, а не забывших адский труд людей уже ничто не заботило, орудие тоже решило позволить везти себя, тем более что и ему хотелось всласть подремать.

На радостях, что увидел семидесятипятки, счастливый Карлуша уничтожил весь припас. Приятно видеть, как мальчишка заглатывает хлеб кусками, чуть не раздирая себе горло! Видно движение куска вниз по пищеводу, как у страуса, глотающего свеклу в полдник.

Этот хлеб становится кровью, красной радостной кровью. В ней откладываются и хранятся зародыши всяких надежд и тех благородных деяний, которые далекое будущее прячет от нашего понимания, но не от нашего предчувствия.

А пока позвольте-ка Карлуше зарабатывать на хлеб иначе.

Далекое качение оббитых железом колес говорило, что увлекаемые лошадьми батареи двигались рысью по хорошей дороге.