— Он занят.

— Вот что. Передайте ему, звонила Маргарита, я только что разговаривала с Оборотнем.

Я швырнула трубку. Сонька шевельнулась в постели, высунула ногу из-под одеяла и засопела громче.

— Идем в кухню, — сказал Глеб, — не то Соньку разбудим.

Я бухнула на плиту чайник, наблюдая за Глебом. Он не менее пристально наблюдал за мной.

— Что опять? — глухо спросил он, почти враждебно.

— Думаю, — сказала я, садясь напротив. — Вот, к примеру, этот звонок. Вроде бы совершенно идиотский. А может, и нет.

Оборотню надо к Рахматулину подобраться.

Надо?

Глеб пожал плечами.

— Я сделал бы проще: взял и пристрелил твоего Витьку. Без проблем.

— А деньги? А если Оборотень любопытный? Нет, Витька ему нужен. Ну и как удобнее всего это провернуть, не вызывая подозрений? Позвонить женщине, перепугать ее до смерти…

— И явиться в роли спасителя? — подхватил Глеб. — Романы не пишешь?

— Пока нет. Но у меня творческая натура, вполне возможно, начну писать ближе к возрасту Агаты Кристи… Телефонная будка у соседнего подъезда.. Кстати, откуда ты взялся ночью?

— Что?

— Ты не ответил, Глеб.

— Мне позвонили с работы. Необходимо мое присутствие. Нужны подробности или можно их опустить?

— Можно.

— Спасибо. Возвращаясь домой, сделал крюк, чтобы проехать мимо твоего дома.

В свете последних событий это понятно. Или тоже надо объяснять? В кухне горел свет.

В два часа ночи. Меня это испугало. Я решил проверить, в чем дело. Теперь мой вопрос: что заставляет тебя подозревать во мне убийцу?

На это я ответить не могла, поэтому пожала плечами и заревела. Тут в кухне появилась Сонька, босая и заспанная.

— Гретхен, чего ревем? По общей нужде или по личной? А ты здесь откуда? — удивилась она Глебу. — Чем женщину до слез довел, а с виду мужик приличный.

— Какой-то псих по телефону позвонил, а мне досталось под горячую руку. — Он повернулся ко мне и произнес виновато:

— Ведь на самом деле ты не веришь, что это я?

Я не успела ответить, а с улицы послышался шум. Я выглянула в окно и увидела две машины, из них выскочило несколько молодцов и неторопливо вышел Рахматулин.

— Витька, — удивилась Сонька. — А я на что похожа?

Она исчезла в ванной, а я направилась к входной двери.

— Ты плохо выглядишь, — участливо заметил Витька, входя в квартиру в сопровождении двух охранников. Я пожалела о мартышках, они были симпатичнее. Этих трудно с кем-то сравнить, чтобы не обидеть животных. При создании одного Господь, видно, долго раздумывал и перемудрил: всего в нем было слишком. Второго вообще смастерил на скорую руку, заменив качество отделки массой. На двоих в них было килограмм двести пятьдесят — не меньше. Мне стало жаль Витьку: если в рассказах об Оборотне хоть пятьдесят процентов правды — я вижу перед собой очередного покойника.

— Чего он хотел? — спросил Витька, тяжело опускаясь в кресло, и рукой махнул, его зверинец вернулся к дверям.

— Выразил удивление, что я еще жива.

— Это кто? — насторожился Витька, завидев Глеба.

— Это мой друг. Познакомьтесь. Кстати, в ванной сейчас Софа. Это я к тому, — пришлось мне повысить голос, — что руками махать не стоит, когда дверь ванной откроется.

Рахматулин и Глеб принялись сверлить друг друга взглядами, а я в кухню пошла за сервировочным столиком. Вернувшись, сказала:

— У меня есть коньяк. По-моему, неплохой.

Глеб сел, равнодушно мазнув взглядом парней в прихожей. Тут Сонька появилась, свежа и прекрасна. Хлопнула коньяка и заняла место рядом с Витькой. Тот вел себя странно, хихикнул, головой покачал и проронил весело:

— Сукин сын, что он о себе воображает…

Дурак! Тоже мне волк! Щенок беззубый, вот он кто… — В этом месте Рахматулин икнул, и я с удивлением поняла, что Витька пьян, как говорится, в стельку.

— А ты что здесь делаешь? — ухмыляясь, спросил он Глеба.

— Это мой друг, — вторично пояснила я, — иногда он здесь ночует.

— Да? Здорово. Ты счастливчик, парень.

Я бы тоже хотел здесь ночевать. Может быть. Но сейчас у меня много дел. Появилась куча зас ранцев, которым Витька Рахматулин — как кость в горле. Они думают, я испугаюсь. Плевать я на них хотел. Как бы не так, и на этого шакала тоже… плевать.

Я станцую на его могиле, вот что….

Парни в дверях тосковали, надо полагать, подобные речи им изрядно приелись.

Сонька взирала сурово и искала повод поскандалить, все равно с кем. Витька хлопнул еще коньяка и заявил: