— Это, что ли, на Москву и Вашингтон? — фыркнул Шурик.

— Ну почему сразу Россия и США? Есть ведь и другие супердержавы. Сомали, например. И еще Пекин. Никто и не заметит вреда.

— То-то и оно, что не заметит, — кивнула головой Саша. — А может быть, действительно, на наш век хватит?

Ванадий Чеславович Вонславович был в изрядном замешательстве. Уж минули почти три недели, как он вылез из пещер Андрусовской пустыни, а богатство в руки, точнее — кошельки, не давалось.

Можно было, конечно, согласно законодательным актам сдать все свое сокровище государству, получить положенные двадцать пять процентов и жить припеваючи. Но, анонимным образом проконсультировавшись в Интернете, понял, что дело это настолько заковыристое, что даже пахнет заурядным мошенничеством, правда, на вполне высоком уровне. Там срастались в людях частные и государственные интересы. Быть обманутым — самое последнее, что хотел достичь диггер Ваня. Предпоследним было — попасть в тюрьму из-за большого количества золотых изделий в слитках непонятного происхождения. Поэтому он перед приездом домой от греха подальше закопал свое золото в самом ненужном для посторонних раскопок месте: под корнями олонецких, точнее — чимильских, сторуких сосен, благо было ехать все равно по пути. Предварительно он ножом и плоскогубцами отделил угол одного из слитков, грамм, этак, в тридцать. За такое количество не расстреляют, но пробу, цену и предполагаемый рынок сбыта попытаться узнать можно.

Людмила на колье не могла нарадоваться. Про прочее золото Иван благоразумно молчал. Скоро должен был вернуться Суслов, тогда они еще раз съездят, подумают и изберут наиболее оптимальные предметы, чтоб и истории не навредить, и благосостояние свое поднять.

Из какой-то давней порванной иранской золотой цепочки и разрозненных фрагментов угла слитка Иван решился сделать пару ювелирных украшений, в меру своей фантазии и возможностей ювелира мастерской на проспекте Ленина: крест и кольцо. Тот, принимая золото, только хмыкнул по поводу наивысшей пробы в золотом ломе, за исключением, конечно, цепочки.

Через два дня заказ был готов, проверен, проплачен и принят. Ванадий, выходя из мастерской, благодушно думал, что теперь может поговорить с ювелиром на тему приобретения последним для личных профессиональных целей еще несколько грамм отличного золота, расслабился, отвлекся и тут же был остановлен заступившей дорогу фигурой.

— Чё? — сказала фигура. — Самый умный?

Иван сфокусировал взгляд и вздохнул: нет в жизни счастья, а в людях — порядочности.

— Говори, где взял золото? — оперативность сотрудника милиции, не имеющего отношения к аналитической-розыскной работе вызывало грусть, меланхолию и скуку.

— Здесь будем говорить, либо в отделении? — настаивал сержант заурядной патрульно-постовой службы.

Иван не стал ничего отвечать, ломать комедию перед сделавшим стойку на халяву ментом тоже не следовало. У него в кармане лежала квитанция об оказании ювелирных услуг, дубликат был в мастерской. Ювелир на него стукнул — бывает, мент будет наседать — он больше ничего не умеет, количество золота на срок не тянет, без суда ничего не светит — пока еще. Поэтому Ваня молчал. Молчал, когда сержант, взбесившись, затянул на руках наручники при всем честном народе, молчал, когда потом он же ударил дубиной, чтоб шел, молчал в отделении, где его до выяснения сразу запихали в «обезьянник», молчал, когда ближе к ночи его стали бить, молчал утром, когда его выбросили на улицу, так и не проверив карманов. Кольцо и крестик ментам были не нужны, им нужны были источники.

Людмила, дождавшись мужа, плакала, как по покойнику — она все поняла, когда Иван вытащил смятую квитанцию и простенький крестик (кольцо он одел на руку еще в мастерской). Она пыталась предложить найти адвокатов, пойти в газету, снять побои, писать заявление в прокуратуру, вывести всех сволочей на чистую воду, но Иван очень деликатно отмахнулся:

— У этого сержанта брат — прокурор. Понимаешь, когда приходится по долгу службы постоянно соотносится с законом, происходит путаница. Все обязанности легко подчиняются правам. Те, разрастаясь, становятся капризами. Все зависит от человека и от той среды, в которой он произрастает. Это, как у врачей: постоянно сталкиваясь с человеческой болью, они все становятся циниками. Но есть ведь и хорошие, и плохие врачи. Это уже, как повезет. К хорошим — очередь на прием длиннее.

— Ты хочешь сказать, что тебе просто не повезло? — успокаиваясь, спросила Людмила.

— Я хочу сказать, что мне надо из дому убрать все свое снаряжение. На время, чтоб при внезапном воплощении моей паранойи в жизнь, не возникло ни у кого лишних вопросов.

Иван собрал весь свой диггерский инвентарь в походный рюкзак и собрался уходить.

— Ваня! — сказала жена. — Ты простил того сержанта?

— Я скоро вернусь, — ответил Ванадий и закрыл за собой дверь. Уже выходя на улицу, он добавил сквозь зубы:

— Никогда не прощу.

Он моргнул и, открыв глаза, очень удивился…

Саша Матросова завезла дочь к родителям, сама же отправилась на дачу. Там отдыхал от ратных подвигов диковинный меч Радуга — она так до сих пор и не привезла его обратно в хранилище. Наконец, решив, что рано или поздно это сделать все равно придется, она решилась. В «Дуге» выпала очередь дежурить Шурику, поэтому можно будет избежать лишних вопросов.

Клыки покойного Куратора так и лежали в ножнах, никому не нужные, но от этого не менее ценные. Она переложила их в сумку, упрятала меч в свое родное вместилище, собираясь также уложить к клыкам, но решила хлопнуть на дорогу кофе.