– Влад, ты не хочешь проведать Олесю и спросить, будет она завтракать или нет? Кстати говоря, времени уже много, может, ее дома родители обыскались?

– Да, верно, – он положил на стол упаковку аспирина, убрал на место коробку с лекарствами и потопал в комнату будить возлюбленную.

А мы с Лавриком тем временем завершили поздний завтрак, я тщательно вытерла его мордуленцию и отпустила на послетрапезный отдых. Теперь можно было перевести дух и попить чаю. Освоившийся на кухне Геннадий успешно готовил яичницу, помощи моей не требовал, и, примостившись в уголочке, я приступила к чаепитию. И в голову тут же полезли события прошедшей ночи, хотя сейчас, на родной кухне за чашкой чая, распростертый труп Олесиного возлюбленного в заброшенном доме казался просто легким бредом.

Не прошло и часа, как из ванной вышла замотанная в полотенца Тая и нетвердой походкой пошла в комнату, даже не заглянув к нам с товарищем Берией.

– Таюнчик, с добрым утром! – крикнула я ей вслед, но ответа не получила.

– Может, пойти, отнести ей водички и таблетку? – проявил сострадание Гена.

– Ну что вы, не стоит, сама придет, сама все возьмет, – любезно ответила я, – с ней такое не впервые, поверьте мне.

Где-то в глубине души мне все еще хотелось слегка отомстить дорогой подруге за нахальное вторжение.

Пришла к нам Тая с бутылкой пива в руке. Присев на стульчик рядом со мной, она сделал добрый глоток прямо из горлышка и произнесла:

– О-о-о-о-о!

– А мы тебе тут минералочки с аспирином припасли, не желаешь?

– Нет, спасибо, – она снова припала к горлышку, – иначе до завтра не отойду, а пиво меня мигом на ноги поставит, всего два глотка сделала и уже в голове посветлело.

Я не стала просвещать алконавтиху, что пиво, которым она так славно похмеляется безалкогольное, пускай наслаждается, жалко, что ли. Вскоре к нашему обществу пожелали присоединиться Владик с Олесей, поэтому пришлось перебираться обратно в комнату, чтобы все смогли позавтракать. Геннадий только отправил в рот первый кусок яичницы, как в кармане его основательно измятой от спанья в одежде на полу зазвонил мобильник. Жуя на ходу, он поспешил на кухню.

– Тай, а он к нам надолго? – с легкой грустью поинтересовалась я, так как мне очень хотелось обсудить с нею «Алешу да Винчи».

– Фиг его знает, – равнодушно ответила подруга, резво переходя с пива на чай и яичницу. Фантастика, но, напившись безалкогольного пива, она порозовела, глазами заблестела, ожила! Поразительно! Надо написать статью о великой силе человеческого самовнушения, интересный должен получиться материал, Конякину понравится.

Вернувшийся в общество Гена с сожалением сообщил, что ему срочно необходимо нас покинуть, и я радостно поспешила его проводить, Тая не потрудилась даже вылезти в коридор и помахать ему ручкой, просто крикнула из комнаты: «Пока, Гена!» и продолжила трескать яичницу. Что тут скажешь, бесчувственное существо. Закрыв за дорогим гостем дверь, я вернулась к товарищам и произнесла с торжественным видом:

– Тай, а ты не хочешь спросить, как мы съездили в Гжель?

Олеся вздрогнула от моих слов и испуганно уставилась на Влада, тот жестом успокоил ее, мол, все свои остались, не стоит вздрагивать.

– Неа, не хочу, – ответило бесчувственное существо, методично пожирающее яичницу.

– А зря, – многозначительно прищурила я левый глаз. – Я бы на твоем месте спросила, как у нас там все прошло.

– Ну, ладно, – вздохнула она с видом утомленной примадонны. – И как же у вас там все прошло?

– Очень интересно все прошло. А теперь спроси, что же мы там такого нашли?

– О, боже, – закатила она глаза. – И что же вы там такого нашли?

– Труп, моя дорогая, труп.

– Какой еще труп? Вы же за призраками ездили, если не ошибаюсь, а не за трупами.

– А нам снова повезло, – пожала я плечами. – А теперь спроси, на чей мы труп наткнулись?

Олеся страдальчески помассировала виски и тяжело вздохнула.

– А вот не хочу я это спрашивать, – ехидно сказала Тая, – потому что меня это не интересует! И вообще, мне домой пора!

Ой, ой, вы только поглядите, как она легко решила от нас отделаться! Сейчас, прямо размечталась!

– Извините, – обратилась вдруг Олеся к Тае и та уставилась на нее тяжелым, ничего хорошего не предвещающим взглядом, – а как вы обычно лечите головную боль? Такую вот, похмельную…

– Пивом и мокрыми тряпками! – отрезала Тая.

– Ну… пивом-то понятно, а с мокрыми тряпками что делаете?

– На голову их повязываю! Ладно, карапузики, с вами хорошо, но мне пора двигать в путь дорогу.

– Никуда ты, дорогуша, не пойдешь! – визгливо тявкнула я. – Я тебе битый час пытаюсь рассказать, в каких неприятностях мы побывали и какие последствия нам могут угрожать!

– Можно не орать, а? Аж в ушах звенит! Вы мне своих неприятностей не навязывайте, мне бы со своими разобраться! Что у вас там случилось, меня не интересует, потому что я там не при чем! Понятно?

Лишившись дара речи, я смотрела на свою подругу детства и отрочества широко раскрытыми глазами. Затем поднялась из-за стола и медленно пошла на кухню. Мне внезапно захотелось побыть в одиночестве. Подойдя к окну, я скрестила руки на груди и скорбно уставилась вдаль, как обреченный капитан тонущего корабля. Какая пронзительная минута! Даже захотелось немедленно написать какое-нибудь трагическое стихотворение о рухнувшей, скончавшейся, издохшей в страшных корчах дружбе. Из комнаты доносился голос Влада, но что он говорил, я и не пыталась разбирать. Капитан скорбел, созерцая горизонты, полные обломков затонувших кораблей… За спиной послышались шаги, я не стала оборачиваться, меня не интересовало, кто там такой плетется.