— Укатил наш дед архимандрит. Чудной какой-то. Да и мотоцикл его и пес…

— Почему? По-моему, он хороший. Мы с ним так славно поговорили. Да и подвез нас. А Беппо просто прелесть!

Нет деда. Что мне с этой мелюзгой делать? И с какой это стати я должен разыгрывать из себя испанца? Джентльмена? Мне хватает хлопот с самим собой да и с мешком Петера. А тут еще этот «багажик» на мою голову! Может, поговорить с ней? Может, сама отчалит?

— Ну, так вот, Тереза… — Я уж ее по имени называю, так сказать, обращаюсь официально. Вдобавок я смотрю на нее своим неповторимым стальным взглядом и вытягиваю подбородок, как Мегрэ, далеко вперед. — Тереза, расскажи-ка, как ты сюда попала, здесь не безопасно. Шоссе — не дорожка в саду. Сколько тебе лет?.. А родители кто? Анекдота небось ни одного не знаешь?

Она отвечает сначала на последний вопрос:

— Анекдотов не знаю. Мне тринадцать лет, в восьмом учусь.

«Стоп! — говорит комиссар Мегрэ. — Меня не проведешь!»

— Ты же только что перешла в восьмой. Еще и дня в нем не училась. А табель у тебя какой? Средний балл…

Я испытующе смотрю на нее, прикидываю в уме: средний балл — четыре и две десятых…

— Четыре и четыре десятых, — отвечает она, поджав губы.

— Так что давай-ка пока останемся при седьмом. Ясно, щуренок?

Она послушно кивает, говорит, сколько лет родителям и где они работают. Драгоценный папочка, оказывается, директор школы. «Поаккуратней, многоуважаемый Густав, — зажигается красная лампочка в большом полушарии. — С учителями надо осторожней: они все друг друга знают».

А мамочка у ней — зубной врач.

Час от часу не легче! Язык уже нащупывает гнилой зуб. Еще в яслях надо было бы запломбировать. Но старик Мегрэ бесстрашен во всех случаях жизни, и перед диктантом по русскому, и у зубного врача… Нет, страхом я этого не назову, скорей брезгливостью. А наш Крамс, когда перед ним запоротое сочинение, говорит: «Такое вызывает у меня аллергию». Она самая и у меня сейчас.

Цыпка живет в Бурове, под Берлином. Вот уж дыра небось! Хотя Тереза и клянется, что это настоящий город и у них даже молочный бар есть.

— Сладкоежка, да?

Кивает, потом роется в своей спортивной сумке и вытаскивает пачку печенья.

— А чего-нибудь покрепче там не найдется? Пузырька виски, например?

Где уж там!

Теперь бедняге Густаву приходится еще выслушивать грустную историю о том, как эта Тереза оказалась на шоссе. Не по доброй воле, конечно, как я, а потому что… проспала. Так я и думал.

Папочка и мамочка только вчера уехали в отпуск, и бедный ребенок остался один-одинешенек в квартире. К тому же не проснулся вовремя. Не помог даже пудель Принц — его заранее увезли к тетке.

— В Крым, что ли?

— Нет, они в Варну поехали.

Проспав, бедный Цыпленок помчался на автобус и на вокзал. Но поезд уж — тю-тю! До вечера другого не будет. А к вечеру ей во что бы то ни стало надо попасть в Альткирх. Ах, ну как же она не послушалась мамочки! Та ведь сказала, что попросит соседку разбудить дитя. Нет, нет, Тереза решила, что она уже большая и самостоятельная девочка. А теперь вот весь класс ее ждет, и стенгазету без нее не вывесят — она же ответственный редактор.

— Дурацкая история, — отмечаю я. — Случись со мной что-нибудь такое, я бы пошиковал дома. Только подумать: две недели один в своем бунгало! Потрясно!

— А как же стенгазета? — спрашивает Цыпка и вскидывает реснички, словно хочет ими достать кудряшки на лбу.

Допрос окончен. Что ж дальше, Густав? Смыться, что ли? Или волочить это инкубаторное создание на край света, как было обещано деду? Нет, насчет смыться ничего не получится. Цыпка просто-напросто увяжется за тобой, и все. С мешком Петера, треклятым, марафонский бег не затеешь.

Отослать ее куда-нибудь?

— Знаешь, лучше всего давай домой. Дождешься поезда… Ты же… — Не хочу ее обзывать. Что-то от испанца, значит, у меня все-таки есть.

Она молчит. Смотрит куда-то в сторону. Ковыряет в спортсумке.

— Я же обещаю… паинькой быть.

— Этого еще не хватало! Давай отсюда! Густав говорит тебе: жизнь сурова и несправедлива. Деньги есть?

Я готов даже отдать ей две марки из своих десяти, только б она убралась. А она протягивает мне раскрытый кошелечек:

— Там пятьдесят марок. Хочешь, возьми.

Вот это да! Я даже присвистнул. Пятьдесят марок! Тут пахнет жареным.

— Тебя какая блоха укусила? Подкупить меня вздумала?

Не на того…

И тут случается такое… Нет, нет, не землетрясение, и не тайфун на нас налетел, и из автомата никто нас огнем не поливал, и в солнечное сплетение никто меня не стукнул. Нет. Цыпка плачет! Не рыдает, не кричит, просто стоит, склонив голову, а слезы так и шлепают в песок. Время от времени сморщит нос, ладонью по губам проведет. Должно быть, рука в пыли — лицо уже вымазано и набухло, будто его искусала тысяча комаров.