Гитлеровцы не отказались от мысли уничтожить отряд. Однажды часовой показал командиру подобранную в лесу обертку от немецкого шоколада. Это было неприятным признаком того; что партизанский след обнаружен.

Но вот партизанская застава задержала в лесу неизвестного человека. На нем была поношенная красноармейская гимнастерка, пилотка с красной звездой. Командир опытным глазом тотчас подметил: звезда новенькая и, видно, только что пришита. Задержанного обыскали, но ничего, кроме кисета с табаком, не нашли.

Кто-то из партизан предложил позвать Феню: не опознает ли она в этом «окруженце» кого-нибудь из местных полицаев? Феня взглянула и побледнела: перед ней стоял Савка Чумак.

Еще не зная, как объяснить волнение партизанки, все поняли, что перед ними переодетый в красноармейскую форму предатель.

— Ты знаешь эту женщину? — спросил командир отряда.

Полицай со страхом и мольбой вглядывался в лицо Фени, но она молчала.

Все было ясно. Изменник тяжело рухнул на колени:

— Господин начальник… братцы… Я все расскажу, — полицай сел на землю, достал трясущимися руками кисет с табаком и протянул комиссару:

— Закуривайте, ребята, берите весь табак…

— Что будем делать? — спросил комиссар.

— Пусть решает Феня, — сказал Щетинин. — Матери слово!

— Феня, прости меня, — потянулся к ней руками Савка, — прости, мы же родные.

— Дайте винтовку, — тихо проговорила Феня.

В эту ночь никто из партизан не уснул. В маленькой землянке металась в родах Феня.

Утром командир приказал отряду выстроиться в боевом порядке. И когда из землянки, ослабевшая и радостная, показалась Феня с малюткой на руках, раздалась команда:

— Смирно! Равнение направ-о!.. — И хотя команда была подана серьезно, по всем правилам боевого устава, партизаны не удержались от улыбок.

— Товарищи бойцы! — торжественно начал командир. — Идет жестокая война, и никто из нас не знает, что с ним будет завтра. Но те, кто останется жить, пусть запомнит эту великую минуту. У нас в отряде родился человек, новый боец, дочь Родины! Сама жизнь подсказывает всем нам будущее — победу! Мы так бы и назвали нашу дочурку Победой, если бы не было еще одного имени — Зоя, которое в переводе с греческого языка означает — Жизнь! Мы боремся за жизнь, идем на смерть ради нее…

Грубоватыми добрыми руками командир бережно принял от Фени ребенка, завернутого в солдатскую шинель. И когда партизаны в честь новорожденной трижды негромко прокричали «ура», малютка проснулась, и лес огласился ее беспомощным, призывным и требовательным плачем.

1967

Тупорылая итальянская грузовая машина выехала из балки, заросшей редким зимним леском, взобралась на гору и покатила по ровной заснеженной дороге.

В широкой кабине, похожей на кабину троллейбуса, сидели трое: немецкий майор в шинели с меховым воротником, щеголеватый офицер-переводчик, сильно смахивавший на армянина, и шофер — громадный детина в тесном мундире немецкого солдата и пилотке с «куриным глазом».

Во все стороны простиралась белая степь. Дул резкий боковой ветер. Солдаты сидели в открытом кузове и, чтобы согреться, глубоко надвинули каски, подняли воротники легких суконных шинелей. Ежась от холода, они тесно прижимались друг к другу, прятали руки в рукава, но это плохо согревало.

— Удивляюсь, как немцы терпят наш холод в этой рыбьей одеже? — заговорил высокий солдат, примостившийся в углу кузова на самом ветру. От стужи лицо у него стало лиловым, а шинель на груди заиндевела от дыхания.

— Неплохо бы погреться… — отозвался другой солдат, в огромной, не по размеру каске с фашистскими знаками по бокам, — костерчик бы развести да подкинуть лопаты две уголька…

— И к теще на блины успеть… — пошутил кто-то глухим голосом, должно быть, и нос укутал в шинель.

Солдаты рассмеялись. Из кабины, предупреждая, постучали.

Все разом смолкли, и лишь тот, что сидел в углу, добавил тихонько:

— Погодите, столкнемся с фашистами, всего будет: и нагреемся, и блинов попробуем…

— А на закуску колотушек, — снова отозвался шутник.

— Их мы тебе уступаем…

Партизанский отряд шахтеров направлялся на опасное задание. Обессиленный непрерывными боями, отряд укрывался в небольшой лесистой балке. Запутывая следы, петляя по степным просторам, партизаны оторвались от своих тайных баз, израсходовали продовольствие, даже лошади остались без корма. Многие партизаны отдавали лошадям свой хлебный паек. Но уже и хлеба не хватало.