— Армянский? — скривился Виталик, посмотрев на этикетку. — Он же весь паленый!

Савелий молча взял бутылку и понес ее обратно.

— Ладно, разливай! — поспешно сказал брат и, словно оправдываясь перед кем-то третьим, добавил: — Свяжешься с тобой — научишься пить что попало…

Что попало, судя по запаху, было далеко не паленым. Да и вообще трудно было предположить такое с учетом личности дарителя. Солидные люди бурду дарить не станут, к тому же если отношения с врачом еще не завершились.

— А себе? — нахмурился Виталик, поднимая рюмку.

Савелий капнул из бутылки в чашку с кофе.

— Как хочешь, мне же больше останется! — прокомментировал брат и, не дожидаясь, пока Савелий приготовит бутерброды, опрокинул рюмку в рот.

Согласно канону, закусывал Виталик после третьей. Откусил от бутерброда с ветчиной, прожевал, проглотил, запил чаем, блаженно прикрыл глаза и констатировал:

— Можно жить!

Усевшись в угол кухонного диванчика, немаленький и нехудой Виталик занял его целиком, поэтому Савелию пришлось сесть на табурет. Оно и лучше — так ближе к плите и к холодильнику. Ясно же, что придется повторять чай, бутерброды и, возможно, идти за новой бутылкой. В плане выпить-поесть мало кто мог сравниться с двоюродным братом.

— А до этого было нельзя? — поддел Савелий.

— Кому-то, может, и можно, тебе, например, а вот мне не очень… — Виталик вздохнул и повторил коньяк.

— Хорош гнать! — предостерег Савелий. — Сейчас под стол свалишься.

— Не волнуйся! — Лицо Виталика расплылось в улыбке, больше напоминавшей хищнический оскал. — Ты же знаешь, что меня с устатку не берет, а только напряжение снимает… Двое суток на работе с перерывами на покурить и оправиться — это тебе не хрен собачий! Да разве ж ты поймешь?! Мою работу не сравнить с твоей…

— Нет, — согласился Савелий. — Ты — опер, а я — врач, какие тут могут быть сравнения?

— Я не в смысле профессии, а в смысле тяжести! — Виталик махнул в воздухе надкусанным бутербродом. — Врачи тоже разные бывают. Одни сутками у операционного стола стоят, другие с разными придурками лясы точат, ля-ля-тополя…

Насчет «ляс с придурками» был не намек, а выпад. Такой уж он, Виталик, не может без гадостей. Да, конечно, у оперуполномоченного уголовного розыска работа не сахар, но это еще не дает ему права на подобные высказывания.

— Я, к твоему сведению, не лясы с придурками точу, — строго сказал Савелий, — а помогаю людям, находящимся в кризисных состояниях. Каждого надо выслушать, понять, пропустить все, что тебе выложат, через себя, чтобы найти подход к человеку и нужные слова. Если ты думаешь, что все так просто, то очень ошибаешься. Впрочем, тем, кто не в теме, это всегда кажется просто.

— Не кипятись, брат! — попросил Виталик, которого коньяк сделал сговорчивым и покладистым. — По мне, тоже лучше троих задержать, чем одного допросить. Нудное дело — задавать вопросы и слушать ответы, выматывает капитально. И про твою работу я ничего плохого сказать не хотел…

— Да ну? — удивился Савелий.

— Просто хотел подчеркнуть, что ты молодец — хорошо в жизни устроился. Не то что я… И так ведь работы выше крыши, а как что случится, так вообще…

Опрокинув очередную порцию коньяку, Виталик налег на бутерброды, с которыми расправлялся молниеносно — куснул, шевельнул челюстями, проглотил, снова куснул. Минутой позже тарелка опустела. Савелий полез в холодильник за ветчиной и сыром, а Виталик, осоловевший от еды и коньяка, откинулся на спинку дивана и продолжил разговор:

— Я к тебе за советом пришел. Тут такое дело…

«Все-таки очередной семейный конфликт», — с тоской подумал Савелий.

— Виталь, ты же знаешь все, что я скажу. Начиная с того, что любовь на самом деле требует определенных жертв…

— Да я не об этом! — перебил брат. — У меня по работе вопрос.

— По работе?! — не веря своим ушам, переспросил Савелий. — Чем я могу…

— У нас медицинская проблема. — Перебивать собеседника для Виталика было в порядке вещей, так же как тыкать незнакомым людям и вместо имени и отчества фамильярно называть собеседника по одному только отчеству. — Ну, не совсем медицинская, но около того… Короче, по нашему району орудует серийный убивец…

— Да ну! — ахнул Савелий, знакомый с ними только по книгам и фильмам. — Настоящий?

Из дальнейшего рассказа Виталика выяснилось, что настоящее и не бывает. Пять трупов. Все убитые — женщины, от двадцати семи до сорока трех лет. Изнасилованы у себя дома, а после задушены.

— Первые два убийства на Первой Останкинской и на Кондратюка, друг с другом никто не связал. — Виталик покачал головой, словно досадуя на чью-то недальновидность. — Они и по почерку были разными — в первом случае женщину задушили руками, во втором — поясом от ее же халата.