Шрифт:
В университете у Кропоткина, чувствовавшего себя «переростком», был только один друг, хотя моложе его на шесть лет, — Дмитрий Клеменц. Как и Кропоткин, он принял решение оставить университет, но немного раньше. Потом он тоже станет известным ученым, географом и этнографом, но сейчас совесть заставляла его отдать свои силы служению обществу. Вот как писал о своем друге Кропоткин: «Жил он бог весть как. Сомневаюсь даже, была ли у него постоянная квартира… То немногое, что он зарабатывал… с избытком покрывало его скромные потребности, и, кончив работу, Клеменц плелся на другой конец города, чтобы повидаться с товарищами или помочь нуждающемуся приятелю… Он, несомненно, был очень талантлив. В Западной Европе гораздо менее одаренный человек, чем он, наверное, стал бы видным политическим или социальным вождем. Но мысль о главенстве никогда не приходила ему в голову. Честолюбие было ему совершенно чуждо». В мае 1872 года Клеменц ввел Петра Кропоткина с его нелегальной литературой в небольшую группу молодежи, известную в Петербурге под названием «кружка чайковцев».
Николай Чайковский [54] , студент естественного факультета университета, не был ни организатором, ни идеологом кружка, превратившегося вскоре в большое общество социалистической пропаганды с филиалами в тридцати семи губерниях. Он лишь ведал внешними связями, и поэтому фамилия его часто упоминалась как в разговорах, так и позже в материалах следствия. Обаятельный в общении, искренний, доброжелательный, он был своего рода «лицом» кружка — отсюда и возникло название «чайковцы».
54
Николай Васильевич Чайковский (1850–1926) — студент-химик, ведавший в кружке «чайковцев» внешними связями. В 1874–1907 годах жил за границей. Сотрудничал с П. А. Кропоткиным в деле помощи политзаключенным и в фонде Вольной русской прессы. В России стал одним из лидеров Трудовой народно-социалистической партии, принимал участие в кооперативном движении. В 1918 году возглавил в Архангельске белое правительство Северной области. На процессе руководителей партии эсеров в 1922 году был заочно приговорен к расстрелу.
Мысль о совместных занятиях самообразованием появилась сначала у курсисток первых женских курсов, открывшихся в Петербурге весной 1868 года на Фонтанке, у Аларчинского моста. Это были три сестры Корниловы и Софья Перовская — дочь генерала, гражданского губернатора Петербурга; она отличалась исключительной скромностью и серьезным отношением к занятиям, в которых поначалу не было никакой политической окраски. Политики не было и в первое время после присоединения к кружку дочери генерала Марии Лешерн фон Герцфельд, а вслед за ней двух студентов Медико-хирургической академии Марка Натансона [55] и Василия Александрова, живших в коммуне на Большой Вульфовой улице. Весной 1871 года все переселились в общежитие в дачном поселке Кушелёвка. Изо дня в день шли обычные занятия математикой, физикой, биологией. И только постепенно в круг чтения стали включаться книги по политэкономии и социологии, журналы со статьями Чернышевского, Добролюбова, Писарева, Шелгунова. Под руководством Натансона по ним составляли рефераты, зачитывали и обсуждали их.
55
Марк Андреевич Натансон (1850–1919) — один из организаторов кружка «чайковцев» и общества «Земля и воля», в 1879–1889 годах — в сибирской ссылке. После 1917 года присоединился к левым эсерам, был членом ВЦИКа. Принял активное участие в освобождении П. А. Кропоткина в 1876 году и сопровождал его в эмиграцию через Финляндию, Швецию и Норвегию.
Перовская ушла из дома отца-генерала, который даже пытался ее разыскивать с помощью полиции. Для занятий кружка девушки снимали то квартиру, то дачу и жили там коммуной. К ним присоединялись новые люди: Анатолий Сердюков, Александр Левашов, Сергей Синегуб, Орест Веймар [56] , Софья Лаврова… Тогда же в Петербурге неожиданно появился приехавший из Швейцарии, никому пока не известный Сергей Нечаев. Ссылаясь на полномочия, якобы полученные от Бакунина, он стал призывать студентов к организации политической демонстрации, которая, по его замыслу, послужит сигналом ко всеобщему народному восстанию. В том, что народ к нему уже готов, Нечаев не сомневался. Но он оттолкнул от себя многих возможных соратников убеждением в том, что цель революции — только разрушение, для которого годны любые средства. Молодежь объединилась в стремлении противостоять программе Нечаева, в которой ставка делалась на личность сильного, неконтролируемого лидера и строгую иерархию подчинения. Поэтому в кружке «чайковцев» свято соблюдался принцип неавторитарности.
56
Члены кружка «чайковцев»: Анатолий Иванович Сердюков (1851–1878) — неоднократно арестовывался, после «процесса 193-х» выслан в Тверь, где покончил жизнь самоубийством; Александр Константинович Левашов (1851–1902) — кучер при побеге П. А. Кропоткина, с паспортом которого он уехал в Англию; Орест Эдуардович Веймар (1845–1885) — врач-ортопед, владелец популярной в Петербурге клиники, участвовал в организации побега П. А. Кропоткина, арестован в 1879 году как участник подготовки покушения на Александра II, отправлен на каторгу на Кару, где умер от туберкулеза.
В начале 1870-х годов кружок обосновался в четырехкомнатной квартире на Кабинетной улице, хозяйкой которой считалась Вера Корнилова, дочь крупного фарфорового фабриканта. Марк Натансон с женой, Николай Лопатин и Вологжанин Михаил Куприянов по прозвищу «Михрютка» значились квартирантами. Остальные приходили по вечерам: обычно вокруг самовара собирались все 15, а потом и 20 членов кружка. Никакого устава эта неформальная организация молодых людей не имела, никаких формальностей при вступлении не было. Требовались только личное желание и согласие всех принять этого человека в свой круг. Единство взглядов на основные проблемы реальной жизни, высота и твердость моральных принципов, искренность и правдивость — вот качества, которыми должен был обладать «чайковец». Все участники были совершенно равны в своих правах и обязанностях. Никакого командования и принуждения не допускалось. Дисциплина согласовывалась со свободным самоуправлением каждого, но при этом действовали принципы нравственной солидарности и безусловного доверия друг к другу.
В конце жизни Николай Васильевич Чайковский вспоминал в письме друзьям в январе 1926 года:
«Мы были тогда… самодельным, на русской почве выросшим рыцарским орденом. Нам казалось, что на нас самой историей возложена миссия открыть народу какую-то правду, которую знали только мы одни». Интересно, что после полного разгрома анархистского движения большевиками в 30-х годах XX века последователи Кропоткина Аполлон Карелин и Алексей Солонович предполагали возможным именно в небольших группах, подобных кружку «чайковцев», проводить этическую подготовку к будущему безвластному обществу.
Собирались же «чайковцы» для того, чтобы совместными усилиями расширить круг знаний каждого. Готовились рефераты книг по истории и экономике, которые обсуждались совместно, устраивались чтения вслух новинок литературы. Затем от самообразования перешли к так называемому «книжному делу». Речь шла о скупке и распространении книг, которые могли бы содействовать развитию социального сознания народа. Составлен был список таких книг из тридцати трех названий. Их покупали в магазинах, стараясь быстрее скупить те, которые могли быть конфискованы жандармами, — тут надо было успеть до их прихода.
Потом появилась группа переводчиков. Были переведены на русский язык и изданы в Женеве книги Фурье и другого утопического социалиста Консидерана, а также научные книги, например «Естественная история мироздания» Эрнста Геккеля. Анатолий Сердюков и Михаил Куприянов организовывали переправку книг из-за границы. Потом наладили и свою небольшую типографию. В пределах России книги распространялись через кружки-филиалы, с которыми держали связь «чайковцы». Они часто выезжали из Питера то в Одессу, то в Москву, то в Киев или Харьков, Саратов… Вроде бы чтение — безобидное дело, но в Российской империи и оно считалось крамольным.