Выше уже упоминалось понятие «эффективная демократия» (effective democracy). Хочу остановиться на нем отдельно, поскольку многочисленные критики «суверенной демократии» указывают, что-де демократия или есть, или нет, а всякие довески к определению — от лукавого.

В Стратегии подробно рассказывается, что «эффективная демократия» есть всем демократиям демократия, при ней власти уважают и поддерживают основополагающие права человека, реагируют на мнения населения и подчиняются воле народа, защищают независимые судебные системы, наказывают за преступления, признают верховенство закона, борются с коррупцией. Еще, как указывалось, при эффективной демократии осуществляется эффективный суверенитет. Иными словами, эффективная демократия — это суверенная демократия.

Привет Кремлю!

Демократия также бывает «незрелой», «недоразвитой» (immature). Что это значит, толком, правда, не объяснено. Указано лишь, что она может быть нестабильной и «уязвимой для использования террористами». США берутся помогать незрелым демократиям избежать авторитарных соблазнов. Следовательно, такие соблазны им, видимо, имманентно присущи.

И еще. Нашу страну традиционно попрекают имперскими амбициями. Иногда основания есть (как для упреков, так и для всего лишь констатации амбиций), но чаще всего они надуманы, раздуты. «…История показала, что другие страны вносят свой вклад только когда мы вносим свой. Америка должна и впредь быть лидером» («…History has shown that only when we do our part will others do theirs. America must continue to lead»), — вот так незамутненно авторы Стратегии высказывают свои амбиции.

Понятно, что им все можно, а остальным ничего нельзя. Сверхдержава, как и было сказано. Но на самом деле Россия вносила свой вклад в историю, когда никаких США еще в планах не было, и много кого за собой водила и водит до сих пор. Так что нам тоже можно. [49]

Американская политика сильно заидеологизирована теми, кто исповедует, что у США есть уникальная миссия нести человечеству свободу и демократию. Это не только мистифицированные неоконсерваторы, частично направляющие политику нынешней администрации. Неоконы — всего лишь одна из фракций в Республиканской партии, причем не самая крупная. Есть другие группы республиканцев-«демократизаторов», неоконам вовсе не дружественные. В Демократической партии, естественно, тоже полно желающих всячески переделывать мир (и переделывавших его при Клинтоне), и среди них тоже нет единства подходов.

Если упрощенно, все американское «демократизаторство» идейно восходит к протестантскому и иудейскому мессианизму и леволиберальному универсализму. Общность корней, разумеется, совершенно не исключает довольно глубоких тактических и стратегических разногласий, соперничества на межпартийном и внутрипартийном уровне, вражды и конфликтов. Однако в стратегическом отношении все они так или иначе выступают строителями «сияющего града на холме», некой глобальной «империи демократии». Все они так или иначе готовы приносить, приносили и приносят в жертву своей мечте сугубо национальные интересы Америки, жизни ее граждан, ее ресурсы. И пусть даже кто-то из них всерьез верит, что это будет «американская империя» или хотя бы что США станут главным центром силы и субъектом власти в «мировой империи». Уже совершенно очевидно, что даже если с «империей» начнет вдруг получаться, американцы окажутся носителями огромного бремени, которое их быстро раздавит. Собственно, оно их уже давит, хотя с глобальной демократией дела обстоят не слишком хорошо, мягко говоря.

«Демократизаторам», охваченным квазирелигиозным пафосом, противостоят изоляционисты и реалисты разных толков, каковые также имеются и в Республиканской партии, и в Демократической. Изоляционисты, как везде, большей частью оттеснены в маргиналию, а реалисты, опять-таки как везде, хорошо представлены в исполнительной власти.

Но точно определить, где кончается «демократизатор» и начинается реалист и наоборот, можно далеко не всегда. Большинство «демократизаторов» вполне понимают, что решение проблем международного терроризма или распространения оружия массового уничтожения (ОМУ) несводимо к одному только экспорту демократии. Поэтому высказываются и действуют соответственно. В свою очередь реалисты упаковывают свои предложения, направленные на отстаивание национальных интересов, в «демократизаторскую» риторику. Они не скажут: «нам нужны чужие ресурсы». Они скажут что-нибудь вроде: «гарантом укрепления демократических институтов в глобальном контексте станет международный контроль над нефте- и газодобычей».

Грубо говоря, доклад наполовину написан «демократизаторами», наполовину — реалистами.

Авторы доклада констатируют, что нынешняя Россия — «уже не та страна, в которой президент Владимир Путин пришел к власти в мае 2000 года». И американо-российские отношения изменились настолько, что концепция «стратегического партнерства», сформулированная в 1990-е «уже не кажется реалистичной».

На сегодняшний день, по их мнению, в актив можно записать только сотрудничество по повышению безопасности ядерных материалов и секретных технологий; совместную работу по сдерживанию ядерных амбиций Ирана; рост торговли и инвестиций, обогащающий американцев и «способствующий социальной и экономической модернизации России». Правда, дальше, в другом разделе доклада авторы дают более пессимистичную оценку, мол, истинную значимость в двусторонних отношениях имеют борьба с терроризмом, энергобезопасность и нераспространение оружия массового уничтожения (ОМУ). И-де лишь последнее остается примером «настоящего крепкого сотрудничества».