— А ты князя Дмитрия видел?

— Не, только издали.

— А Владимира где же встретил?

— Это в Коломне, нас туда переправили. Меня Тимофей Васильевич признал, пропал бы, ежели не князь Владимир Андреевич. Он вроде как к себе забрал, потом расспрашивал про тебя, Иван Васильевич. А еще про то, поможешь ли, ежели понадобится?

— Чем я могу помочь? Ему Мамай нужен.

— Не, Мамай только набегом может да изничтожить всех. А потом как? Владимиру Андреевичу свои люди в Москве нужны, у него нет. Сама Москва не нужна, станет, я мыслю, в Серпухове свою столицу делать.

— Что велел мне передать?

— Если станешь ему помогать, так чтоб и Мамаю словечко замолвил, и сам загодя ближе к нему перебрался.

— К кому нему?

— Не к Мамаю же, к Серпухову.

— Ага, а там меня и повяжут! — расхохотался Вельяминов.

— Он же тебя не в Москву зовет? — даже обиделся Никита. — Я передал, Иван Васильевич, дальше сам думай. И про Владимира Андреевича не стоит всяко говорить при Мамае, сам знаешь, у Москвы тоже уши всюду есть, как бы супротив него дома не повернуло. Я видел, как в Коломне князя Дмитрия встречали, его сбросить трудно будет, а он сам кому башку отрубит и глазом не моргнет.

— Вот то-то и оно… — вздохнул осторожный Вельяминов.

Поверил он не сразу, Никите пришлось еще трижды тайно пробираться в Серпухов и обратно, пока боярин Вельяминов решился отправиться туда и сам. Это случилось уже летом следующего года, когда стало ясно, что Мамай пока на Русь не идет, пока только собирается. Иван Васильевич ворчал на темника:

— Сколько уже можно с генуэзцами якшаться?! Давно бы подкупил кого в Москве и прибили бы этого Дмитрия! А без него разброд на время настанет, и бери Русь голыми руками.

К лету эта мыcль утвердилась в нем окончательно, однажды даже поинтересовался у Мамая, что бы тот сделал, если бы князя Дмитрия вдруг не стало?

— Как это? — поразился темник.

Они разговаривали наедине, Вельяминов хорошо понимал цену таким речам. Поняв, что имеет в виду опальный боярин, Мамай вдруг усмехнулся:

— Хорошо бы. Они без Дмитрия совсем овцами станут.

— А на Русь пошел бы? Пора, хан, потом Тохтамыш на ноги встанет, вдруг меж собой с Дмитрием договорятся.

— Да, это плохо, — согласился Мамай. — Что ты хочешь?

— Кого поставишь на Руси вместо Дмитрия?

— Ты, что ли, хочешь?

— Над всей Русью лучше Владимира Андреевича, а мне и Москвы достаточно.

— Это какого Володимера, Серпуховского? Когда ты с ним спеться успел? Никита твой туда-сюда видно не зря бегает?

Вельяминов смутился:

— Ты про Никиту ведаешь, хан?

— Плохой я буду правитель, если не буду знать, о чем думает каждый из моих приближенных, тем более такой, как ты, предатель…

Последнее слово резануло слух Ивану Васильевичу, но возмущаться не стал, с трепетом ждал, что скажет хан дальше. Тот кивнул:

— Делай, получится, дашь мне знать. А тебе, так и быть, дам Москву.

Этот разговор решил все. Осторожный Вельяминов решил рискнуть и сам отправиться в Серпухов в начале лета, с тем чтобы к обычному времени походов ордынцев — началу осени — быть готовым. Счет пошел на недели.

Никита был срочно отправлен к серпуховскому князю на переговоры, а в Москву ушел разведчик разнюхать, не заподозрил ли чего князь Дмитрий. Никита сообщил, что князь Владимир Андреевич готов, а из Москвы пришло известие от оставшихся там купцов, что князь Дмитрий уехал в Радонеж, а потом в Переяславль, а с князем Владимиром почти не видится, каждый занят своим делом.

Вельяминов тронулся в путь.

Все лето войска были готовы собраться по первому зову, но Мамай наступать вроде и не собирался. Видно, копил силы для решительного удара, способного окончательно сломать хребет русскому войску. От неприятного ожидания становилось не по себе.

Зимой князь Владимир Андреевич сходил на Стародуб и Трубчевск. В результате уверенной победы на сторону Москвы перешел помимо брата Андрея Ольгердовича и Дмитрий Ольгердович. Для Дмитрия это было радостно. После смерти старого Ольгерда в Литве тоже неурядицы. Старшие сыновья от первой жены Ольгерда получили только уделы, а власть — старший сын второй жены Ульянии Ягайло. Настроенный против Москвы, он готов был в любую минуту повторить походы своего отца. С вожделением смотрел в сторону племянника и не угомонившийся Михаил Александрович Тверской.

Иногда Дмитрия охватывало настоящее отчаянье. Снова замятня с Литвой и Тверью? Да когда же все это кончится?! От степи того и жди Мамая, Ягайло забыл уроки, полученные отцом, Тверь так и смотрит в сторону, Рязань тоже, даже тесть нижегородский князь Дмитрий Константинович старается ни во что не ввязываться. А помощи ждут все. Олег Рязанский обижается, что его землю разоряют всякий год. Но поди попробуй заставить вместе со всеми выступить против того же Бегича или Мамая! Отсиделся в Переяславле-Рязанском, пока его же удельный князь Даниил Пронский вместе с москвичами на Воже бился! И тесть Дмитрий Константинович тоже сидит запершись…