— Как бы и впрямь из-за таких сборов у Нижнего Новгорода вся Русь не пострадала. Это вроде как самим войну Мамайке объявить…

Великий князь усмехнулся:

— Так что ж, Дмитрий Константинович, и помощь тебе не нужна?

И снова зашумели князья и бояре, но Дмитрий вдруг поднял руку, призывая к тишине. Его глаза неотрывно смотрели на тестя.

— И войска соберем, и ежели понадобится, то выступим! Хватит людей русских в обиду ордынцам давать! — Его глаза вдруг хитро блеснули, он почему-то переглянулся с Владимиром Андреевичем и добавил: — А чтобы не выглядело как нарочный сбор супротив Мамая, войска встанут подле Москвы. Если ордынец все же решится, успеем подскочить. А может и не рискнет. Ежели узнает, что мы все вместе встали, может и не пойти.

Мгновение стояла полная тишина, потом загалдели все разом. Уловив в гудении голосов согласие со своими словами, великий князь чуть помолчал, дав выговориться меж собой, потом поинтересовался:

— Согласны?

И умудренные опытом люди, много лет правившие уделами и водившие в бой сотни воинов, засмеялись:

— Да, Дмитрий Иванович!

Облегченно смеялся и Дмитрий Константинович Нижегородский. Точно камень с души свалился, вроде и не один он теперь супротив Мамая! Великий князь повернулся к тестю:

— Ну, а ты, Дмитрий Константинович, что скажешь?

Тот встал, чуть смущенно потоптался на месте, остальные вмиг затихли, было интересно, что ответит, потом развел руками:

— Ну что тут скажешь, князь Дмитрий Иванович? Велик ты умом, хотя и не стар годами.

Долго еще обсуждали, где и как собираться, кто с каким числом воинов подойдет, где остальных ждать будет. Все сходилось на Москве.

Самым удивительным было чувство единения, которое вдруг испытали давно разрозненные меж собой князья и бояре. И настолько новым и чудесным оно оказалось, что расходились словно после праздничной литургии, просветленные и счастливые. Умудренные опытом мужи качали головами на этого едва ли не мальчишку.

Ай да князюшко!.. Эк сумел всех убедить да под себя поставить! И ведь прав, ох как прав! Может, и пришло время Орде отвечать?

Снова почувствовала себя Русь под сильной рукой Москвы, и от этого стало как-то спокойней, хотя в Москве совсем молодой князь.

Когда расходились, тесть великого князя нижегородский князь Дмитрий Константинович не торопился, хотелось поговорить с Дмитрием наедине. Задержался вроде, чтобы спросить про Евдокию и деток, но было понятно, что не это в первую очередь волнует тестя.

В длинной, почти до пят, синего бархата подбитой соболями шубе и высокой собольей шапке, несмотря на вполне теплую уже погоду, Дмитрий Константинович казался даже выше и крупнее, чем был на самом деле. Остановившийся рядом с ним на минутку Андрей Федорович Ростовский смотрелся так вовсе мелким. Но стоило подойти Дмитрию Ивановичу, как все величие нижегородского князя куда и девалось. На что крупен Дмитрий Константинович, но рядом с зятем и он словно стал мельче, уже не выглядел глыбой.

Спокойно дождался, пока зять распрощается со всеми и повернется к нему, чуть с досадой крякнул:

— Еще раз благодарствую, Дмитрий, что от позора спас.

Тот нахмурился:

— Доиграется Васька со своим неуемством до беды… Скажи, чтоб осторожней был.

Ни на первом, ни на втором сборе не было двух князей — Олега Рязанского и Михаила Александровича Тверского. Ну, с Олегом ясно, тот крайним к Орде сидит, ему первому все шишки достаются. У рязанского князя одна задача — ни с кем не поссориться, его дело сторона, потому рязанцы к себе не пускают и сами никуда не идут. А вот Михаил Александрович Тверской не просто в стороне, он супротив. Чего бы ему не приехать? Супротив Дмитрия Московского, а значит, теперь и против остальных.

Сам тверской князь в это время был снова в Литве. Отправив двух ловких, а главное, денежных своих сторонников к Мамаю, он поспешил с новостью к Ольгерду. Но литовец был хмур. Сказывались годы и беспокойство на границах с немчинами. Сестра Ульяния тоже прихварывала.

На обнадеживающие заверения о скором получении ярлыка для себя Михаил Александрович услышал вялое:

— Уже бывало…

Но не прошло и двух дней (уезжать так сразу было некрасиво), как Ольгерд позвал Михаила к себе и вдруг швырнул ему грамоту. Князь глянул, фыркнул, точно кот на горячее:

— Доносам веришь?!

— Что здесь донос? Бежал к тебе Иван Вельяминов?

— Ну бежал, так что ж? Всякий боярин может к другому князю перейти, и от тебя в Москву уходили…

Ждал, что Ольгерда разозлят такие слова. Но тот словно не заметил обидного намека, усмехнулся:

— И от меня уходили. Только уходили, а не бежали! Объявляли перед всеми о своем решении, я отпускал, потому как ты прав, они люди вольные. А к тебе как тати в ночи, не сняв крестоцелования, да еще и с купчишкой, на которого плюнуть слюны жалко!