Шрифт:
— Сына найти не можешь, мать?
Та подняла на воеводу растерянные глаза:
— Не одного, шестерых…
— Сколько?!
— Шестеро соколиков на Дон ушли…
Боброк спрыгнул с лошади, низко склонился перед Марьей:
— Прости, мать, только невозможно никого уберечь было…
Но та словно не понимала, бормотала:
— А у сестры оба двое вернулись, и муж и сын.
Она села прямо в дорожную пыль и завыла, схватившись за голову:
— Ой, да зачем же я вас родила на погибель ва-ашу-у… Ой, да зачем же я вас холила-лелеяла…
К ней подошел Степан Бондарев, попытался поднять, укоряя:
— Марья, вставай! Пойдем домой! Никто нам с тобой не поможет… Воевода сам небось в лесу прятался, пока бой шел. А как полегли соколики наши, ордынцев побив, так и выехал посмотреть…
Договорить едва успел. Сам Боброк замер от такой несправедливости, а вот дружинник, что стоял рядом, вдруг схватил Бондарева за грудки:
— Ты говори, да не заговаривайся! Знаешь, каково стоять, видя, как твоих друзей убивают?! Но ежели бы мы не выдержали, то и не побили бы Мамайку!
Зашумели и другие воины, мол, Запасной полк все решил, если б не нанесли решающий удар, то перебили бы ордынцы русских!..
Здоровенный мужик попытался оттеснить безутешных мужа и жену от возмущенных воинов:
— Ты, воевода, на них не серчай, у них шестеро сыновей мор не взял, вокруг все вымерли, а их семья целехонькой осталась. А вот с Дона, вишь, никто не вернулся. Потому и говорят всякое.
Боброк чуть смущенно дернул головой:
— Погибших жаль, но все ж думать надо, что говорят. Всем на том поле Куликовом тяжело было, и тем, кто бился, и тем, кто в засаде сидел, и тем, кто в лагере кашеварил.
И правда, сильно поредели и боярские ряды тоже, видно, крепко те бились во главе своих полков. Погибли 12 белозерских князей, 40 московских бояр, 13 новгородских бояр-посадников, 50 бояр Нижнего Новгорода, 40 серпуховских, 20 переяславских, 25 костромских, 35 владимирских, 50 суздальских, 40 муромских, 33 ростовских, 20 дмитровских, 70 можайских, 60 звенигородских, 15 углицких, 20 галицких. А сотников или простых ратников и вовсе не счесть!
Горькая то была радость, когда стали подсчитывать всех, кто не вернулся, даже на мужские глаза навернулись слезы.
Великий князь поклонился прямо с коня:
— Простите меня, люди русские! Прости, люд московский! Не всех вернул домой, кого с собой увел. Да только не одна в том моя вина, уж больно битва была жестокой, некогда беречь. Не за себя одних стояли, за всю Русь! Но каждый погибший своей жизнью сотню других сберег.
Еще в Коломне князь повелел включить самых отличившихся и погибших на поле Куликовом в святцы для постоянного упоминания во время служб. В том числе в списке был и воевода Семен Быков, потому как ни среди живых, ни среди раненых его не нашли.
Кроме того, по просьбе Дмитрия Ивановича была установлена Дмитровская суббота. Не свой день рождения вспомнил князь, а тех, кто сложил свои головы в бою. С тех пор в Дмитровскую поминают русские всех погибших.
Страшная правда
В покоях великой княгини шум и детский смех. Так бывает часто, детей у княгини всегда много, да и племянники часто посещают, а то и ночевать остаются. Но на сей раз у Евдокии гостья издалека. Дочерей и внуков приехала навестить княгиня нижегородская Анна. Она нечасто наезжала в Москву, а вернее, вообще не ездила. Внукам порадовалась, внучкам тем более.
У младшей дочери все слава богу, после победы князя Дмитрия Ивановича на Дону, казалось, и переживать больше не о чем. Сестру она привечает хорошо. Маша вдова, Микола с той битвы не вернулся, но нужды ни в чем не знает, берегут и бояре Вельяминовы, и великие князья.
Рассказывая о домашних делах, княгиня меж словами рассказала о нежданном посольстве нового ордынского хана, даже забыла, как того зовут, Мыш какой-то… Евдокия рассеянно пробормотала:
— Тохтамыш…
— Ага, так, кажется.
— А зачем они приезжали?
— А кто ж их знает? — пожала плечами мать. — Отец в Суздале был, а принимал Василий, тот уже вовсю хозяйничает в Нижнем Новгороде. Столько понаехало… жуть! Семь сотен человек! И все важные, надутые, как индюки! Того не едят, сего не едят…
— Ты толком расскажи, зачем приезжали?
— Да не знаю я! Ваську спросить надо, он с ними все якшался. Целую неделю обхаживал, пока не выпроводил.
Княгиня еще что-то рассказывала о надоедливых послах, которым так трудно было угодить, но дочь ее уже не слышала. Сунув на руки матери младшего Ванятку, она попросила сестру: «Пригляди» и бросилась вон.