Я молчу. Медленно, нехотя бреду к дому тетки Зульфи. Муж тетки, Закир-ака, высокий, худощавый человек средних лет, только что вернулся откуда-то. Мотнув коротко подстриженной бородой, он приглашает меня к дастархану:

— Ну, садись, малыш, сейчас будем есть машевую кашу с рисом и скобленым мясом. — И улыбается, добродушно поблескивая своими маленькими подслеповатыми глазками: — Знай, брат, что добрая машевая каша не уступит плову!

Я подсаживаюсь к дастархану, чувствуя, что сильно проголодался.

На базаре все так же тихо. У лавок ни единого покупателя. Кучка молодежи, расположившись на циновке у лавчонки насвайщика, играет в шашки. Игра идет живо, с шутками-прибаутками — как-никак забава все-таки.

— Подойди-ка сюда, племянник! — зовет меня хозяин соседней бакалейной лавки, темнокожий, с огромными глазами. — Беги, принеси воды из хауза! — велит он, протягивая мне узкогорлый кувшин.

Я бегу к хаузу и мигом возвращаюсь с полным кувшином. Бакалейщик хвалит меня:

— Молодец! — И тут же дает новое приказание: — Побрызгай перед лавкой малость, а то пыль одолела.

Я скупо брызгаю водой возле лавки и убегаю, отметив про себя: «Как все-таки много здесь пыли!»

Все лавочники скупые до невозможности.

Мы с Агзамом уходим в степь.

Солнце палит здорово. Кажется, все кругом начинает плавиться и переливаться, как ртуть.

— Беркут! — внезапно вскрикиваю я, — Вон на камне сидит!

— А?! Где? — Агзам оглядывается по сторонам.

— Да вон же, вон! — показываю я рукой. — Огромнющая птица, важная такая.

Агзам застывает с раскрытым ртом:

— Вот это — да!

Мы тихонько подходим ближе.

— А что, если камнем попробовать? — волнуясь, предлагаю я.

— Вот бы казахов сюда! Они бедовые, враз поймали бы, — уже оправившись от удивления, деловито рассуждает Агзам.

Мы начинаем бросать в беркута камни.

— Нет, не добросить! — говорю я. — Надо ближе подойти. — И тащу Агзама за рукав.

Пригнувшись по-охотничьи, мы осторожно подбираемся к тому месту, где сидит беркут. Затаив дыхание, швыряем по камню. Мимо!

Беркут нехотя, с достоинством поворачивает в нашу сторону голову, с минуту смотрит на нас, как бы раздумывая, стоит ли тревожиться, потом широко распахивает крылья и улетает. А мы остаемся с раскрытыми ртами и, задрав головы, смотрим ему вслед.

— Жалко!

— Какая досада!.

Мы долго бродим, дивясь широте степных просторов, причудливой линии гор, замыкающих полукруг горизонта. Неожиданно выходим в низине к казахскому аулу и попадаем на свадьбу.

Одна юрта полна народу. Вокруг кучками лошади. Женщины здесь не скрываются от мужчин, все вперемешку. Свободно шутят, запросто похлопывают друг друга по плечу. У иных женщин бархатные платья, на кистях рук парные браслеты, в ушах большущие серьги и подвески. Но больше бедных, одетых в грязные, рваные, чиненые-перечиненные платья.

— Откуда они появились, эти мальчишки? — удивляйся пожилой казах, когда мы заглядываем в юрту, — Заходите, заходите! Садитесь! — говорит он и усаживает нас на кошму.

А другой, видный такой старик, спрашивает:

— Чьи вы будете?

— Я сын Таша-ака, — отвечаю ему несмело. — А это, — показываю на Агзама, — мой товарищ, сын Таджи-ака.

— Мы бродили тут и невзначай попали на свадьбу, — объясняет Агзам.

— Вай-буй! — разом воскликнули несколько человек. — Таш-ака и Таджи-ака — это же наши тамыры. Мы с ними старые знакомые.

— А ну, налейте джигитам кумысу! — приказывает тот важный старик, а сам высыпает перед нами на дастархан пригоршню баурсаков.

— Вот, пейте, ребята! — говорит усатый мужчина, протягивая мне и Агзаму по глиняной чашке кумыса.

Нам очень хотелось пить, у обоих во рту пересохло от жары. Мы подняли чашки и разом опорожнили их.

— Молодцы! — засмеялся мужчина. — Еще налейте им!

— Хватит, дядя…

Хозяева настаивают, но мы краснеем, отказываемся!

— Спасибо, немного погодя выпьем, — и дружно налегаем на баурсаки.

Певец-сказитель с длинной, ниспадающей на грудь белой бородой, приятным голосом запел под аккомпанемент домбры. Песни, юмористические импровизации, сопровождаемые одобрительными выкриками, смехом, не смолкая, следуют одна за другой.

Вскоре в юрту подается вкусная шавля, обильно приправленная мясом. Мы с аппетитом съедаем и шавлю, потом тихонько выбираемся наружу.

— А где же невеста? — шепотом спрашиваю я у Агзама.

— Невесты что-то нет, — говорит Агзам и по-стариковски пожимает плечом: —Чудно!