Затем я добавил в гранёный стакан с солевым раствором собственной крови и опустил в него свою пятигранную пирамиду. После этого я разделся, вошёл во Всемирную Сеть Интернет и через несколько минут… разрядился в стакан… Ритуал завершился.

Как, почему я вообще сделал это и конкретно именно так? Это просто. Я просто посмотрел на огромные звёзды месяца Девы 2004-го года и понял, что, во-первых, я должен это сделать в принципе, а во-вторых – именно таким способом.

Чего я хотел? О чём я просил? Я всегда прошу об одном: о том, чтоб Он дал мне возможность исполнить Волю Его. Я не шучу.

II.

У меня, короче, снова не было работы. Надо было что-то с этим делать. И тут вдруг обо мне вспомнили в так называемом «Подвале». «Подвал» – это абсолютно уникальное место. Если учесть, что в некотором смысле Конец Света давно уже состоялся, то станет очевидным, что это один из немногих культурных центров, в коем в неприкосновенности сохранились некогда общедоступные, а ныне принципиально забытые или осознанно игнорируемые древние знания Человечества, как в области наук и искусства, так и области морально-этических категорий.

Я попал туда в конце 2002-го года совершенно для себя неожиданно и в период, когда у меня всё было, в общем-то, хорошо, то есть вовсе не корысти ради. Я тихо-мирно работал себе в «Слабом звене»; меня, а точнее, плоды моего труда, «поневоле» каждый вечер видела вся страна, то есть даже постсоветское пространство, и, в принципе, в какой-то лишней тысяче рублей в месяц у меня никакой нужды не было, но когда мне одним воскресным утром позвонил Костя Аджер и спросил, а не хотел ли бы я заняться педагогической деятельностью в виде преподавания основ работы в рок-группе некой горстке юных балбесов (один из которых ныне юзер ЖЖ ( http://plush-fish18.livejournal.com/

), а другой молодой актёр Иван Мельников) в одной частной школе с театральным уклоном, я вдруг подумал, что это, пожалуй, прикольно и согласился. И с тех пор, в том или ином количестве часов в неделю, я там. (Даже когда я работал у Игоряши, я всё равно работал там по субботам.)

И, короче, осенью 2004-го года Олеся, душа и главный Режиссёр этого места – потрясающая девушка, во многом похожая на лучшее в Имярек, тоже Скорпион, но на год младше неё – очень мне помогла.

Она нашла для меня новые уроки, а одну дисциплину даже придумала специально. И теперь, помимо субботы, когда я честно занимался рок-музыкой с группой девочек-подростков (J), среди которых были и обе её дочери (мои первые балбесы к тому времени уже выросли и поступили учиться дальше), я ещё и учил ритмично клацать всякими бубнами, металлофонами и треугольничками 4-5-тилетних детей.

Денег за это получалось, конечно, немного, но всё-таки получалось. Кроме прочего, в это время стало постепенно налаживаться с работой и у Да. Уже год она работала в «Антенне» внештатно, и её там любили и хотели всё больше и больше, что проявлялось в увеличении оплаты её труда. К тому же, была почти готова концертная программа с Тёмной, то есть для «Новых Праздников» и, короче говоря, положение в целом, хоть и оставалось непростым, но всё же уже не было столь катастрофическим, как, например, год назад, когда я вернулся из Города Предков, и работы не было ни у одного из нас.

Поскольку вернуть Ксеню к грудному вскармливанию нам уже не удалось – сначала месяца полтора это было невозможно просто физически: сперва Да лежала в больнице, потом из неё долго выходили антибиотики, а потом Ксеня просто привыкла к другому – особой необходимости в постоянном сидении дома матери, как это бывает в большинстве иных семей, у нас не было, да и я, к тому же, врать не буду, хоть и путём стресса, но весьма попривык находиться с Ксеней один. Поэтому иногда на работу ходила Да, а иногда я. Так мы, в общем, в течение всего первого года жизни нашей дочери замечательно справлялись вдвоём без каких-либо бабушек и нянек.

Однажды я, сидя на диване, мирно кормил Ксеню из бутылочки «Фрисовомом», – это такой специальный молочный, извиняюсь за выраженье, раствор для детей с повышенным срыгиванием, – когда вдруг зазвонил мой мобильник. «Макс, – услышал я, – включай скорей радио «Серебряный дождь»! Там твою песню крутят!»

– Да ладно! Быть такого не может! – сказал я.

– Включай-включай! Сам послушай, если не веришь! – сказал Женя Костюхин, с которым я к тому времени не общался уже лет пять.

Когда-то Женя был трубачом в «Другом оркестре», потом стал одним из основных юристов «Норильского никеля» – типичная, в общем, судьба для многих хороших людей, чей третий десяток пришёлся на ёбаные 90-е годы в России, и кто изначально был рождён для службы совершенно иным богам.

Я, всё так же с Ксенией на руках, пошёл на кухню и включил радио. Это было нетрудно, ибо оно и так было настроено на «100 и 1», поскольку во время работы у Игоряши мы с моей «начальницей» Юлей реально только его и слушали, и я привык к нему и, в общем, даже по-своему полюбил.

Женя сказал правду. Я действительно своими ушами услышал коду именно своей песни «Письмо» в исполнении прекрасной Тёмны.

«Ксеня! Ты представляешь?, – сказал я своей трёхмесячной дочери, ибо всё ещё продолжался сентябрь, – Это моя песня звучит! Это я её написал! Эту песню, которую мы сейчас слышим по радио, написал твой папа!» И мы пошли обратно в комнату доедать её молочную смесь.