Шрифт:
– Живые есть?
– Живых нет… Но пропал водитель.
– Фамилия водителя? – машинально проговорил Шапилин.
В комнате воцарилась тишина. На лице Петра Саввича отразилась растерянность.
– То есть как – водитель?! Казарин?!!
– Так точно, заместитель начальника гаража особого назначения – Казарин Владимир Константинович! – отрапортовал майор.
Шапилин стиснул зубы, а затем с досадой ударил кулаком по столу.
Глава 1
За несколько дней до этих событий
«Утро красит нежным светом Стены древнего Кремля, Просыпается с рассветом Вся Советская страна…» – доносилось из репродуктора. Лешка Казарин дожевал на ходу бутерброд, растер щеткой зубной порошок по своим парусиновым ботинкам и, схватив портфель, хлопнул входной дверью. Миновав Чугунный коридор и один пролет лестницы Боярского подъезда Большого Кремлевского дворца, он чуть не снес уборщицу тетю Глашу, склонившуюся с тряпкой над старинными резными перилами:
– Мое почтение, мадам!
– Привет-привет, красавчик.
Лешка не был красавцем в обычном понимании этого слова: долговязая фигура, косматая шевелюра на голове, размашистая походка. Однако все девчонки класса тайно были влюблены именно в него. Не одно девичье сердце разбилось об умные голубые глаза и обаятельную улыбку, которая никогда не сходила с Лешкиного лица. Только вздыхали и мучились девчонки напрасно, потому что его собственное сердце навек и бесповоротно было отдано другой. Той, что в эту самую минуту поджидала Казарина возле Троицких ворот.
Первая красавица 10 «А» Танька Шапилина, дочь грозного и всесильного начальника особого сектора ЦК, нетерпеливо прохаживалась вдоль Арсенала. Завидев Лешку, она сняла с груди новенький «ФЭД»:
– Стой, ни с места…
Казарин на секунду замер, восхищенно уставившись на фотоаппарат:
– Откуда?
Танька щелкнула затвором.
– Отец подарил. За контрольную по математике.
– А-а-а… – хмыкнул Лешка, – ту, что ты у меня списала?
– А какое это имеет значение? Кстати, я жду тебя последний раз. Ты меня компрометируешь!
Лешка подхватил Танькин портфель и, взяв ее за руку, потащил к кремлевской проходной:
– Ты сама себя компрометируешь своими знаниями. Он хотел сказать еще что-то назидательное, но в этот момент раздался звук клаксона. Ребята обернулись и увидели притормаживающий черный лакированный лимузин.
– О, отец… – растерялся Лешка. – Давно не виделись!
– Ты кое-что забыл. – Владимир Константинович протянул сыну сверток. Догадавшись о содержимом, Лешка быстро спрятал пакет в портфель.
– Нечего на голодном пайке весь день сидеть, – усмехнулся отец.
Танька, наблюдавшая за Казариными, выждала момент и втиснулась в разговор:
– Здрасьте, дядь Володь. А вы – на службу или как?
– А что, барышня, вас подвезти?
Танька поправила бант на косе и, хитро улыбнувшись, сказала:
– Не-ет, меня не надо! А вот Лешечку, – она кивнула в сторону Казарина, – просто необходимо: его от голода ветром может сдуть по дороге.
Лешка покраснел:
– Пап, ты ее не слушай. Она… – Лешка шутя толкнул Таньку в бок, – будущая журналистка! Язык-то без костей…
Казарин-старший усмехнулся:
– Ладно, хоть это и не положено, садитесь. Вы же не проболтаетесь?
– Могила!
Шапилина первая нырнула в автомобиль, устроилась на заднем сиденье и втащила за собой упирающегося Лешку.
Машина тронулась, выкатилась на улицу Горького, и колеса зашуршали по свежевымытой мостовой. За окошком замелькали дома, магазины, киоски. Лимузин на секунду замер перед светофором возле автобусной остановки. Люди стояли поперек тротуара, игнорируя надпись на асфальте: «Ожидая автобуса, стойте вдоль тротуара». Надо сказать, что постовой пытался навести порядок. Безуспешно. Очередь ненадолго выстраивалась в прямую линию, а затем снова возвращалась в прежнее состояние.
Люди с остановки с завистью и опаской глядели на кремлевский лимузин, фырчащий у светофора. Лешка поймал несколько взглядов, и ему стало жутко неудобно. Наконец машина тронулась и снова понеслась по Москве. Свежий ветерок, пробивающийся сквозь ветровик, трепал Танькину челку. Она тоже заметила взгляды людей на остановке и по-своему расценила их.
– Эх, дядь Володь, я тоже хочу водителем стать, – вдруг заявила Шапилина.
– Хочешь – станешь, – серьезно ответил Владимир Константинович.