Юрка сидел, привалившись к стене, а меж ног его, свернувшись котенком, сладко спала укрытая пледом дочурка. Ленка придушенно всхлипнула. Льдинки перестали звенеть.

Юрка поднял голову, и в васильковых глазах его была такая мольба, такая просьба о прощении, что Ленка присела рядом, обняла за шею, взъерошила волосы.

— Горе ты мое.

Их губы приблизились.

Из-под пледа выпуталась взлохмаченная головенка и, не открывая глаз, возмутилась.

— Ты почему не играешь? Играй, папочка. — Дочурка залезла повыше, умостилась под мышкой, обняв ручонками необъятную грудь, поворочалась, устраиваясь.

— Ты не плачь, папочка. Играй.

И льдинки опять зазвенели.