Сбитая с толку, она остановилась. Да, это исходит не от галичанина. Ей не довелось сопровождать Государя во время похода — зато Сестры, которые побывали у Лозинских Ворот, описывали, что им пришлось пережить. Они говорили, что присутствие зла просто ощущалось кожей. Как будто становишься частью Преграды Кирье и чувствуешь, как оно давит, пытаясь прорваться в Королевства. И сейчас она поняла, что испытывает именно это чувство. Сестра нахмурилась. Присутствие Эшера — здесь, в Андуреле, в самом сердце Королевств?! Да еще в покоях Властителя Усть-Галича! И все же… Казалось, ее кости внезапно стали полыми и наполнились холодом, в затылок вонзился миллион ледяных иголочек, как во время грозы.

— Правитель… — вымолвила она дрожащим голосом — и почувствовала, как ее голова сама собой запрокидывается. Казалось, что-то с невероятной силой тянет ее за волосы.

Глаза Сестры расширились от безумного ужаса. Сейчас она закричит…

Крик не раздался. Она просто не успела. Она лишь увидела, как гигантский пунцовый паук, стремительно спускаясь на нити, падает прямо на ей на лицо. Еще миг — и восемь лап обхватили щеки молодой женщины, а раздутое туловище запечатало ей рот.

Хаттим отскочил. Лицо галичанина перекосилось от отвращения и ужаса, и он приоткрыл рот, пытаясь справиться с тошнотой. Его зрение странным образом сфокусировалось, и он видел только паука, сидящего на лице Сестры. Кажется, он различал каждый волосок — мерзкая тварь была покрыта редкой щетиной, ржаво-красной, как высохшая кровь. Круглые выпуклые глаза светились, как раскаленное железо. Жвалы шевелились, и Хаттиму казалось, что он слышит щелкающий звук. Туловище, похожее на рыбий пузырь, проталкивалось в рот женщины, растягивая ей губы. Хаттим почувствовал, как по спине стекают ледяные струйки пота. Суставчатые ноги дернулись, и голова паука исчезла у нее во рту. Горло Сестры вздулось. Она на миг открыла глаза, но во взгляде уже ничего осмысленного — только животный ужас. По щекам текли слезы, челюсть безвольно отвисла. Потом раздался чавкающий звук. Это было уже чересчур. Прикрыв рот ладонью, Хаттим, спотыкаясь, бросился на балкон.

Он распахнул двери и согнулся пополам. Желудок свело судорогой, и он исторг едкую желтую жидкость. Боль когтями впилась в его внутренности. Хаттим вцепился в резные каменные перила, думая только о том, чтобы не свалиться прямо в лужу собственной рвоты. Он заставил себя выпрямиться — но это было единственным, на что он оказался способен. Руки тряслись, зубы выбивали барабанную дробь. На какое-то мгновение его охватило неистовство. Закричать, призывая стражу, Сестер… которые смогут извлечь это чудовище… Нет, нет… Предупредить всех — Посланец пришел в Андурел! Слуга Эшера находится в Белом Дворце!

Но тут голос Тоза снова привлек его внимание. Слишком поздно. Слишком поздно было уже в Нируэне, когда он преклонил колени перед Посланцем и принял его условия. Медленно, словно ноги были налиты свинцом, Хаттим шагнул в спальню.

— Теперь они меня не найдут.

Голос исходил из уст Сестры Теры, и в нем звучало торжество победителя.

— Тоз? — выдавил Хаттим. После рвотного приступа он не мог избавиться от ощущения, что язык прилипает к небу.

— Я занял ее тело.

Теперь голос изменился. Свистящее шипение исчезло. Сестра говорила своим обычным голосом… Нет, напомнил себе Хаттим, не Сестра. Это Тоз говорит голосом Сестры Теры.

— Она жива, и это спасает меня от разоблачения. Они будут видеть только ее, не меня… так что мы оба в безопасности.

Спотыкаясь, Хаттим добрался до столика, схватил графин и прополоскал рот, потом пригнулся и плеснул водой в лицо. Потом торопливо потянулся к фляжке с эвшаном и наполнил кубок.

— Хочешь сказать, что у меня дурной вкус?

Теперь голос совершенно не отличался от голоса Сестры, и это было еще хуже. Хаттим залпом опрокинул в себя кубок. Опустошенный желудок опалило, и южанин зажмурился, хватая ртом воздух. Это было похоже на тушение пожара встречным огнем.

— Подумай, как бы я смог дать тебе то, чего ты хочешь, сидя безвылазно в этих покоях? А теперь я могу свободно ходить по дворцу, не вызывая подозрений… и исполнять все твои мечты.

Хаттим напряженно вглядывался в лицо женщины, надеясь увидеть какую-то перемену, хоть что-то, напоминающее Тоза. Ничего. Это был ее голос, ее движения… Никаких признаков того, что в этом теле находится кто-то другой.

— Ты скажешь, что выздоровел, — спокойно сказала она… Тоз, — и похвалишь Сестру Теру — она ведь настоящая искусница. Попросишь Государя Дарра, чтобы он освободил ее от обязанностей, потому что хочешь принять ее в свою свиту. Ты понял?

— Да, — хрипло отозвался Хаттим.

— В остальном будешь себя вести, как обычно. И продолжай ухаживать за Эшривелью. Через некоторое время познакомишь принцессу с Сестрой-Целительницей — и она твоя. Я отдам ее тебе. Ты будешь владеть ею так, как я владею телом этой голубой куклы. Делай с ней все, что заблагорассудится.

— А Дарр? — медленно спросил правитель. — Как насчет Высокого Престола?

— Ты его получишь. Всему свое время. Сначала принцесса.

Один шаг — и женщина в лазурном облачении стоит прямо перед ним… Правитель Усть-Галича понял, что глядит ей — ему! — в глаза и не может отвести взгляд. Потом зеленые радужки налились багровым сиянием и превратились в два огненных провала. Это грозное пламя, пронизывая самое его естество, выжигало все сомнения.

— Как прикажешь, — вымолвил Хаттим.

— О да.

Пламя погасло. Правитель перевел дух. То, что произошло, казалось дурным сном. Обычная молодая женщина… и глаза, которые глядят на него, — обычные, человеческие.

— …И как прикажет Эшер.

*

В то утро Фединский перевал выглядел угрюмо и неприветливо. Солнце поднялось в зенит, и скалы у дороги покрылись размытыми бликами. Тусклый свет, как густая жидкость, едва проходил сквозь густую марлю облаков. Казалось, ущелье стремится отсрочить наступление дня и сохранить ночные тени. Небо снова нахмурилось и походило на тусклый металл. Похоже, собирался снегопад. Наконец над скалами показалось солнце — размытое белесое пятно, так непохожее на сияющий диск, который горел в небе вчера. Путники ехали в молчании, словно чувствовали себя не вправе подавать голос среди этих каменных стен. Какое-то время Кедрин глядел на дорогу, потом выпустил руку Уинетт и теперь ехал вслепую, предоставив своему кешскому скакуну следовать за конем Тепшена Лала.