Пока писал, ко мне в окно через форточку залетел червончик.

Бьется бедолага о стекло, машет лихорадочно крыльями, а преодолеть невидимую преграду не может.

Не так ли и мы порой не можем обрести желанную свободу, хотя кажется, что ничего этому не мешает.

Стоял под сосной. Вдруг что-то сильно стукнуло меня по голове. Оказалось — высохшая сосновая шишка.

Никогда бы не подумал, что такая маленькая может сделать так больно.

Очень устрашающие крики несутся со стороны озера: «У — ух! У — ух!». Можно подумать, что это кричит большой рассерженный зверь.

На самом деле это ухает выпь. Самая маленькая из семейства цапель.

Звенит лес яростным комариным звоном. Кроме этого звона ничего не слышно в лесу. Может лес опустел? Может не осталось в нем ни одного стоящего певца?

Ничего подобного. Просто наступил комариный час. Этой мелкоты повылазило так много, и она так густо облепила меня со всех сторон, что своим злым гудением заглушила все иные голоса.

Из-за бугра мне навстречу вышла косуля. И тут же исчезла, рванувшись назад. Взгляд успел зафиксировать стройное тело, настороженные уши, испуганные глаза.

Казалось, что до косули шагов двадцать. Но когда я пришел в себя и измерил расстояние, то получилось около ста.

Как далека порой истина от того, что нам кажется.

Стремительно мчатся в прозрачной чистоте неба легкокрылые ласточки. Сколько простора! Свободы! Не каждому столько дано.

Но каждый имеет свое. Рыба — свободу плавать. Змея — куда захочет ползти. Река — течь, правда только в пределах русла. Даже дереву, вынужденному весь свой век стоять на одном месте, предоставлена свобода с каждым годом тянуться все выше к солнцу.

Внутри придорожной еловой посадки — сплошные высохшие ветки. Наружная же сторона деревьев буйно зеленая.

Выходит, что можно жить и наполовину.

Выше человеческого роста поднялся под густой кроной ольхи репейник. Но он исключительно тощий. Ствол его уродливо тонкий. На всю высоту — всего несколько листьев.

Невозможно вырасти нормальным в чужой тени.

Корявые недоразвитые сосны окружили меня со всех сторон. Поднялись в свое время на определенную им болотом высоту, и застыли, не в силах перешагнуть установленный барьер. Чуть зеленеют их хилые кроны. Безжизненно серыми кажутся стволы.

Однако внизу, под соснами, всюду из мха пробиваются свежие ростки. На смену полузасохшим деревьям поднимаются молодые. Не знают, что их рост уже заранее определен. Что и им вскоре предстоит зачахнуть.

В чем же смысл молодого торжества?

Видимо, молодые уверены, что поднимутся выше предыдущего поколения.

Одним родник лишь утоляет жажду. Другим дает и силу для души.

Пряди водорослей угодливо изгибаются в речке согласно прихоти водных струй.

Зато, несмотря на большую длину, не рвутся.

Она всегда сочно радостная. Даже в пасмурный день.

Видимо, ликует, что умеет спрятать за собой болотную грязь.

Любая, даже очень маленькая и грязная лужа отражает чистое небо и солнце.

Волк не может жить не по — волчьи.

Если змея шипит, значит не намерена кусать исподтишка.

Даже злая крапива не укусит, если касаться ее очень осторожно.

Не потому еж колючий, что собирается на кого-нибудь нападать. А от того, что нет у него иной возможности защититься самому.

Лиса запутывает следы, когда что-нибудь натворила. Заяц вынужден это делать даже тогда, когда он ни в чем не виноват.