Шрифт:
— Старо! — вяло проговорил начальник. — Нужно что-то действенное.
— Нашел! — заорал восторженно бригадир Миша Курочкин.
— Выкладывай!
— Я предлагаю активным прогульщикам, а их у нас восемь человек, написать заявления на отгул и сдать их в табельную.
— Что-о?
— Например, Петров сегодня не вышел на работу. Мастер берет его заявление, ставит число и подписывает. И получается, будто человек находится в отгуле.
— Что же ты это, а? — в голосе начальника послышались суровые нотки.
Мастера с беспокойством посматривали на примолкшего бригадира.
— Что же ты раньше молчал! — закричал начальник и, выйдя из-за стола, крепко обнял бригадира.
Е. Ховив
В редакцию пришло письмо: «У нас на участке грязно, захламлено. Всюду стружка, лужи масла. А у мастера в конторке стоят цветы в горшках».
Письмо было направлено в цех для проверки.
Вскоре пришел ответ: «Факты подтвердились. Цветы убраны».
Г. Семенов
— Иван Иванович! У мастера Петрова выговоры уже некуда писать. Вся личная карта заполнена.
— Сделай вкладыш. Не увольнять же из-за такого пустяка хорошего работника!
Зульфар Хисматуллин
Как один миг пролетел месяц отдыха в деревне. И вот уже настала пора возвращаться в город. А как не хотелось! Я так прекрасно отдохнул у своего младшего брата!
— Благодарю тебя, брат, за хлеб-соль да за ласку! — глубокой благодарностью пожал я его руку, прощаюсь. — Сам к нам в город приезжай. Вместе с женой непременно!
— Приедем, приедем, — заверил брат.
Я снял с лацкана пиджака значок и приколол его к груди брата.
— Это, чтобы не забыл своего обещания.
Мой скромный сувенир, к удивлению, был воспринят братом, как подарок огромной ценности.
— Спасибо, — сказал он, засияв полуденным солнцем. И тут же посерьезнев, добавил: — Отныне я твой должник, брат.
— Что ты говоришь! О каких долгах может быть речь!
— Нет, нет, это вовсе не ерунда, — горячо воспротивился брат. — А подарю-ка я тебе свой курай.
Хотя играть на курае я совершенно не умею, отказаться от подарка не посмел.
— Спасибо, брат, буду хранить как символ нашей родной сторонушки, — сказал я, беря в руки дар, а в голове тем временем заворочалась мысль: «Уж больно скромен мой значок в сравнении с кураем».
Сунулся в грудной карман и вытащил авторучку.
— Прими от меня вот это!
Брат молча повертел ручку с золотым пером, положил ее в карман и вдруг, молнией сорвавшись с места, кинулся в чулан. Он вернулся, неся на руках огромную, с доброго барана величиной, тушку гуся.
— Ты ведь уже положил мне одного гуся, и достаточно, — сказал я, пытаясь отказаться от подношения.
— Где один, там и второму место найдется, — отпарировал брат. — Бери, бери, не то обижусь.
Обижать родного брата? Никогда! Взял гуся. Однако и оставить без достойного ответа его щедрый жест я тоже не мог.
— Дарю тебе транзисторный приемник. Приедешь в Уфу — там и получишь!
Брат вперился в меня немигающими глазами.
— Спас-сибо, брат, — наконец сказал он. — Представляешь, как это будет здорово: во время сенокоса ставишь этот самый транзистор в конце покоса, сам косой помахиваешь, а тебе вдогонку несется чудная песня Фариды Кудашевой! Спас-сибо, брат! Однако пустое спасибо, что сухая ложка, рот дерет, говорят. Дарю тебе годовалого барашка!
— Что мне делать с твоим барашком? — замахал было я руками, но брат и слушать меня не стал.
— Приедешь осенью, заколем и увезешь на зиму свежее мясо.
— Прими от меня радиоприемник «Эстония», — выпалил я.
— Тогда заодно заколем и бычка от комолой пеструхи, — сказал брат.
— Считай, что телевизор «Темп» уже стоит в твоей горнице! — сделал я ответный шаг.
— Вместе с бычком и саму комолую пеструху забирай!
— Дарю тебе пианино «Мелодия»!
Не прошло и пяти минут, как мы передарили друг другу все, что имелось в наших домах. Под конец я выкрикнул: