С Оксаной плановик успел сдружиться еще в первые полгода её пребывания за стойкой бюро, когда девушка, неизвестно почему, выбрала его едва ли не своим духовником и иной раз рассказывала такие интимные подробности из своей жизни, спрашивая совета или просто плачась в жилетку, каких она не смогла бы рассказать и кое-кому из своих лучших подруг, не говоря уж о родителях или сестрах, оставшихся, правда, далеко за пределами большого города, носившего гордый статус «древней столицы». Впрочем, внушать доверие, располагать к себе людей Егор умел от природы и то, чему в разведшколах и прочих не менее специализированных заведениях учили годами, казалось, было дано ему свыше.

Наверное, тайпо, при желании, могла узнать не только об этом, но и про то, что за малым исключением, все сотрудницы агентства очень лояльно относились к своему плановику, без неразумной, иррациональной влюбленности, чаще всего свойственной женщинам, но с невероятно большим доверием и уважением, чего в женском коллективе добиться совсем не просто. Хотя, конечно же, обывательские слухи и сплетни о всемогуществе тайной полиции, как и везде в мире, были сильно преувеличены, да и не было и никогда не будет у таких служб необходимости следить за каждый плевком и вздохом, достаточно всего лишь контролировать ключевые места и людей, вот только тут и проявлялась высокое искусство — найти тех, кто в тот или иной момент окажется именно ключевым.

Добравшись до служебного кабинета, с трудом разместившего внутри себя вешалку-стойку, канцелярский старенький стол с новомодным вычислительным центром и потертым, исцарапанным телефонным аппаратом на нем и пару новеньких стульев, смотрящихся на фоне застиранных занавесок и пропыленных окон экзотическими яркими цветками среди пожухлой травы, Воронец выбросил на столешницу, рядом со свеженькой бежевой клавиатурой, пачку папирос и массивную металлическую зажигалку, повесил на крючок длиннополый плащ и присел за стол, автоматически нашаривая правой рукой возле тумбочки выключатель своего электронного чуда. Впрочем, такими же, пока еще не ставшими привычными чудесами была оснащена и бухгалтерия и наймовый отдел, по привычке называемый актерским или балаганным.

Прикурив ароматную толстую папироску и дождавшись пока разогреется и засветится привычным голубоватым фоном большой, тяжелый ящик экрана на углу стола, Егор быстро и умело подключился к городской новостной сети, пробежался глазами по заголовкам происшествий, недолго поизучал рекламные объявления и, видимо, нашел среди предложений о покупке и продаже что-то важное и нужное для себя. Тогда, притушив в массивной чугунной пепельнице в форме древней ладьи папиросный окурок и подняв телефонную трубку, он набрал на диске три цифры внутреннего, конторского номера и спросил:

— Петровна? Как сама-то?

И получив от главной бухгалтерши вразумительное приветствие и невразумительный ответ на простенький вопрос о жизни, Егор напросился на совсем не обязательную сейчас аудиенцию.

Коридорчик агентства уже начал оживать, не смущаясь присутствием людей из тайпо, да и то — дела-то, небось, касаются хозяина, тот — в отъезде и надолго, зачем пришли тайповцы, никто понять не мог. Да и ладно бы поставили всех к стенам с поднятыми руками или загнали в одну комнату, был здесь такой зальчик, предназначенный для актерских просмотров, а так ведь — нет, повели себя вежливо, хоть и с холодным равнодушием, невнимательно и поверхностно просматривали какие-то документы в бухгалтерии и кабинете хозяина. И только. Однако от души посудачить над этим, позадавать друг другу глупые вопросы, чтобы получить на них не менее глупые ответы, было некогда, да и в присутствии самих тайповцев не очень удобно, а вот с назначенными на сегодня к просмотру актерами и актрисами работать было надо, бухгалтерскую документацию подбивать в преддверии окончания квартала — тем более.

Совсем неподалеку, у стойки бюро, о чем-то бубнил с Оксаной незнакомый настойчивый голос, и Воронцу показалось, что до девушки добрался кто-то из блуждающих по зданию тайповцев. Но прислушиваться к разговору Егор не стал, посторонился, пропуская мимо себя одного из немногочисленных мужчин агентства Федю Смородинского, ведущего за собой по коридору эффектную блондиночку с длинными, по пояс, распущенными волосами, в коротком желтом платьице и распахнутом плащике до пят. Похоже было, что одна из постоянных посетительниц-клиенток, пожизненно претендующая на главную роль в любом фильме, спектакле или хоть цирковом представлении, но получающая изредка второй план без слов, ибо слова любой роли, даже пресловутое «кушать подано», моментально испарялись у нее из головы под светом софитов или пристальным взглядом хотя бы и полудесятка глаз, похоже было, что она, на счастье ли, на беду, но сегодня вновь заглянула в агентство попытать удачи.

Небольшой кабинетик главбухши, женщины в возрасте ближе к сорока, чем к тридцати, но, тем не менее, подтянутой, фигуристой, любящей яркие, броские платья и смелые декольте, больше напоминал зимний сад из-за огромного количества самых разнообразных комнатных цветов, расставленных, казалось на всех горизонтальных плоскостях в помещении. Наталья Петровна была, ну очень-очень большой любительницей домашней зелени и собственноручно ухаживала за своими многочисленными питомцами, уделяя им внимания ничуть не меньше, чем непосредственно работе. Хотя, надо отдать должное, бухгалтером она была опытным, знающим и в должной мере лукавым, чтобы не платить все те налоги, что предписывало государство, а отдавать лишь часть, кажущуюся вполне приемлемой для обеих сторон.

Сидящая за столом, заваленным накладными, оплаченными и неоплаченными счетами, платежками и другими бланками всевозможных бухгалтерских документов, Наталья изо всех своих женских сил изображала душевное смятение и полную расстроенность чувств, то и дело озираясь на тихонечко копошащегося возле огромного, во всю стену, шкафа с разнокалиберными папками такого непривычного здесь тайповца. И хотя представитель власти, и власти, положа руку на сердце, огромной, едва ли не всеобъемлющей в стране, вел себя скромно и по возможности незаметно, что как-то не очень вязалось с его крупной, тренированной фигурой и строгим, обязанным по неписанным правилам к обязательному ношению темно-шоколодного цвета костюмом.