За стеклом, на длинных, с трудом видимых тросах покачивались человеческие фигурки, в руках которых изредка вспыхивали сиреневые огоньки электросварки.

— Наваждение такое, — дрогнувшим голосом сказал Мика, — третий раз здесь прохожу, всегда пугаюсь, наверное, привыкнуть невозможно.

Немного успокоившись, приняв невероятное за очевидное, мулатка поглядела на обалдевшего Парфения, поеживающегося от открывшегося за стеклами стен вида Мика, на угрюмого Хромого и застывшую в непонятном, блаженном оцепенении Таньчу с приоткрытым ртом, из которого потянулась тоненькая струйка слюны. Сознание девушки отказывалось воспринимать светлый мир за стеклом, как что-то давным-давно ушедшее из жизни этого города. Казалось, протяни руку, ударь по стеклу и выйди туда, где веет ветерок, где вода живо течет по бетонно-гранитному руслу, где деревья не черные, а зеленые, и небо наполнено непонятной, но такой естественной синевой. И в тоже время, Шака отлично помнила, как всего несколько минут назад сама смотрела на бурую неподвижную воду, черный лес, серое небо и безжизненную громаду Моста, подпираемую огромным скоплением мертвых автомобилей.

— Пошли, — каркнул Хромой. — Здесь всю жизнь стоять и смотреть можно…

Плотной группой, старательно выпихнув чуть вперед Парфения, они двинулись по платформе. Мулатка, идущая ближе всех к краю, с любопытством смертницы глянула туда, вниз, и увидела гладкие, блестящие, без единого намека на ржавчину, рельсы, расположившиеся между платформой и стеклянной стеной. Испуганно переведя глаза с рельсов вверх, она увидела горящие в полную силу гирлянды ламп под потолком, странные, белые балки, идущие через весь тоннель, какие-то надписи…

— Говорят, сюда еще заезжают поезда метро, — сказал мрачно Хромой, и сам прижимаясь к мулатке, — и вот если увидишь поезд, то тут уже и конец тебе…

Странно, перепугано хрюкнув, услыхавший его слова Парфений едва ли не со всех ног бросился по платформе к затененному выходу из тоннеля. Прозевавшие его неожиданный рывок Мика и Таньча сбились с ноги, растерявшись: то ли догонять парнишку, то ли еще плотнее прижаться к прикрывающим им спину Хромому и Шаке.

Хромой, усилием воли подавив в себе паническое желание броситься, не оглядываясь, вслед за Парфением, спокойно констатировал:

— Ну и ссыкло же наш молодой, сказано же — если увидишь…

Но тут, неожиданно, со стороны, откуда спутники появились на станции, подошла тугая, свежая струя воздуха, настоящий тоннельный ветер, неизвестно, чем вызванный, и где-то далеко зародился и начал приближаться странный звук — шипящий, гремящий, наполненный запахом горячего железа и машинного масла.

Не раз и не два побывавший на железнодорожной станции города в те моменты, когда туда приходил очередной эшелон, Хромой сразу узнал в приближающемся невнятном грохоте перестук колес и лязг межвагонных сцепок тормозящего поезда…

И тут же, перекрывая все звуки, стелящиеся по платформе, по ушам ударило рваное тяжелое дыхание и стук каблуков о старый, выщербленный и затертый миллионами ног асфальт…

… Отдышавшись от перехватившего горло стремительного панического бега только на втором пролете узкой бетонной лестницы, ведущей к выходу со станции, мулатка подумала, что может быть это был вовсе не поезд, а та самая память Моста о прошлом, которая отражалась в стеклах. Но, как бы то ни было, рядом с ней, прижавшись спинами к серому сухому бетону стены, хрипло дышали Хромой, Мика и Таньча, а прибежавший сюда пораньше Парфений угрюмо смотрел на спутников, и запашок от парнишки распространялся самый не аппетитный. Похоже, что, выйдя на поверхность, ему срочно придется менять брюки.

А наверху, всего-то в двух лестничных пролетах, все было привычно и обыденно. Стоял стеной, не шелохнувшись, черный лес у гранитного парапета бурой, неподвижной Реки, нависал серый полог неба. И ржавые прутья арматуры, изъеденные временем, торчали из полуобвалившейся стены, в которой темнел провал входа на Мост и на который оглядываться без страха было уже невозможно.

— Малой, а малой, иди-ка, срань с себя сними, — скомандовал Хромой, сперва оглядев, будто пересчитывая, спутников, — подождем тебя пяток минут.

— Я прям здесь, — начал расстегиваться Парфений, — чего ходить-то…

— Отойди, я сказал, — повторил старик. — Думаешь, приятно твое дерьмо нюхать?

— Сами-то тоже чуть… — не сдержался, как обычно Парфений.

— Иди-иди, — подтолкнул его Хромой в сторону деревьев. — И прикопай там за собой. Следов оставлять здесь не надо.

— Зря мы перепугались, — рассудительно сказал Мика, глядя в след удаляющемуся Парфению. — Знающие люди говорили, так Мост дышит.

— Вот теперь и мы знать будем, — согласился Хромой. — А не перепугаться-то — как?

Отошедший в сторонку Парфений побоялся скрываться с глаз своих спутников и принялся менять штаны, посверкивая голым, грязным задом, у них на виду. Чуток отвернувшись от такого неаппетитного зрелища, мулатка, желая как можно скорее отвлечься от пережитого там, на платформе животного ужаса, спросила у Хромого:

— А мы теперь через лес пойдем?

— Нет, через лес я дороги не знаю, хотя так и короче было бы, — с видимым сожалением ответил старик. — Подымимся на трассу, по ней и двинемся, только передохнем сначала, да пожуем чего…