ГАИШНИК. (Улыбается.) Это я уснул, что ли?

АНТОНИНА. Ничего, ничего, пожалуйста.

ГАИШНИК. Пойду, простите. Тут тепло, я пригрелся, весна. То есть, я весной — как будто снова служу в армии: всё время хочется спать. Мне в армии всё время хотелось спать. (Молчит.) И не знаю — почему. (Улыбается.) Так вышло, извините, я просто хотел воды попить.

Встал, пошёл в коридор. Тоня за ним.

АЛЕКСЕЙ. (От стены.) Я не сплю.

АНТОНИНА. Лёшечка, я за бутылкой вина схожу. Куплю, тебя согреть надо, да? Я быстро, ладно? Я быстро. Я приду. Я куплю пойду бутылку вина, у меня денег немного осталось. И мы выпьем, отпразднуем ещё раз наше соединение. Так? И все будет хорошо. Молчи, ни слова! Я приду сейчас!

Быстро идёт через коридор на лестницу с чемоданом в руках.

Соловей и Раиса сидят на матрасе в коридоре. У Соловья в руках черепки от разбитой кошки, перевязанные изолентой. Он их так и сяк вертит, рассматривает.

СОЛОВЕЙ. Финт ушами делаешь?

АНТОНИНА. (Шепотом.) Молчите, сволочи проклятые, не ваше дело, я что, живьём в вашей могиле закопаться должна вместе с вами, сами оставайтесь!!!!

Подошла к Гаишнику, который в коридоре нащупывал входную дверь, сказала быстро:

Послушайте, остановите мне машину, мне надо уехать. Мне надо срочно уезжать.

ГАИШНИК. А что за срочность? (Улыбается.)

АНТОНИНА. Пожалуйста, довезите меня куда-нибудь, я не хочу тут больше, прошу вас!

ГАИШНИК. Да? (Молчит.) Ну, пошли…

Вышли на улицу. Тоня споткнулась, повисла на Гаишнике, обвила его руками за шею. Молчат. Гаишник улыбнулся.

Вышел на дорогу, махнул проезжающей машине жезлом, сел в машину вместе с Тоней. Уехали.

В доме всё так же темно.

Алексей лежит на кровати.

РАИСА. (Соловью.) Ну, как ты? Живой? (Гладит Соловья по плечу.) Что смотришь?

СОЛОВЕЙ. Вроде, там ходит кто в подвале? Она, нет?

РАИСА. Да нету её.

СОЛОВЕЙ. Тихо! Слушай!

Ласточки в гнёздышках возятся. Звезда на улице за дом упала. Тишина.

Вдруг что-то мне по рукам и ногам будто тронуло. Будто пушинки какие меня тронули. Это она умерла как раз в эту минутку, да?

РАИСА. Да ладно тебе молоть.

СОЛОВЕЙ. А что за пушинка меня тронула? Скажи, что тронуло?

РАИСА. Да ничего тебе не тронуло, тронутый. (Плачет.) Чего ты такой, ну, скажи? Или ты её, правда, любишь?

СОЛОВЕЙ. А что такое — “любишь”, Раиска? Ты знаешь?

РАИСА. Не знаю. Что-то такое.

МОЛЧАНИЕ.

СОЛОВЕЙ. Живот болит.

РАИСА. А что мы ели?

СОЛОВЕЙ. Уху из рыбы.

РАИСА. А ещё что? Хлеб там был, что там еще было?

СОЛОВЕЙ. В ухе?

РАИСА. Ну да, в ухе и на столе.

СОЛОВЕЙ. Хлеб был, соль была, чай, вода в чае, чаинки, сахар в чае, в ухе ещё укроп, косточки, перец, морковка, лук.

РАИСА. Ну да. Дак от чего болит-то? Может, от воды в чае?

СОЛОВЕЙ. От воды в чае, думаешь?

РАИСА. Ну, наверное от этого живот болит.

СОЛОВЕЙ. А чего мы ещё ели? (Плачет.)

РАИСА. Не помню. Что ж мы ели-то. Не плачь. (Плачет.)

СОЛОВЕЙ. Сто лет входной замок открываю, а не знаю, куда замок поворачивать — направо или налево.

РАИСА. Налево.

СОЛОВЕЙ. Нет, направо.

РАИСА. А может, и правда — направо. Я тоже всё мучаюсь с входным замком, открыть не могу. А сколько я тут?

СОЛОВЕЙ. Месяц.

РАИСА. Нет. Неправда.

СОЛОВЕЙ. Нас рать, нас рать, нас рать татарская не победила.

РАИСА. Чего?

СОЛОВЕЙ. Так. Котёнок мыл мне сегодня левое ухо, нос, губы, а правое ухо — не захотел.

РАИСА. Какой котенок?

СОЛОВЕЙ. Да какой-то котенок тут прибился, слепой, а бегает быстро, залез мне на кровать и давай мне левое ухо мыть, нос, а правое ухо не захотел.

РАИСА. Ты к чему это?

СОЛОВЕЙ. Так просто. Не захотел.

РАИСА. Может, оно у тебя было чистое, вот и не захотел?