Снова послышались шаги.

— Вы плачете? — услышала Анастасия все тот же голос.

Подняв голову, она увидела перед собой недавнего собеседника.

— Почему вы вернулись? — спросила Анастасия.

— Я не могу вас здесь оставить. Поднимайтесь, идемте ко мне.

— Зачем? — насторожилась девушка.

— Ну, не здесь же вам ночевать. Если не заботитесь о себе, подумайте хотя бы о своих детях. Не хотите говорить, что с вами случилось — не надо. Но бросить вас здесь, под открытым небом, я не могу. Завтра будете решать свои проблемы, а сегодня переночуете у меня. Я остался один в двухкомнатной квартире, мама уехала в санаторий, так что места хватит. Да не бойтесь, я не бандит. Пойдемте. Дайте мне детей, я вам помогу.

— Но мы ведь даже незнакомы, — растерянно пробормотала Анастасия, совершенно сбитая с толку решительностью незнакомца.

— Так давайте познакомимся. Меня Володей зовут. А вас?

— Анастасия.

— Вот и познакомились. Пойдемте, Настя.

Не оставляя ей времени на размышления, Владимир чуть ли не силой заставил девушку подняться. Он осторожно, но решительно взял детей на руки и повел Анастасию за собой.

Через несколько минут они пришли к пятиэтажной «хрущевке», поднялись на второй этаж. На площадке Владимир передал детей Анастасии, открыл дверь и пригласил девушку в квартиру. Проводив ее в комнату, юноша указал на широкую кровать:

— Располагайтесь. Надеюсь, вам здесь будет удобно.

В этот момент маленький Витя проснулся и пискнул. Иришка тоже зашевелилась.

— Я должна покормить их, — смущенно сказала Анастасия.

— Конечно-конечно.

Владимир вышел, предоставив Анастасии самой позаботиться о детях. Через полчаса, когда оба младенца уже снова спали и девушка сама готовилась ко сну, он осторожно постучал в дверь.

— Настя, вы еще не спите?

— Что вам нужно? — испуганно спросила Анастасия.

Сразу подумалось самое худшее. Все-таки она оказалась в чужой квартире, ночью, с совершенно незнакомым мужчиной. Сейчас может произойти все, что угодно.

— Вы, наверное, голодны, — предположил Владимир, все так же деликатно оставаясь за дверью. — Пойдемте на кухню, поужинаем вместе.

Первым желанием Анастасии было отказаться, но желудок действительно уже настойчиво напоминал о себе, заглушая тревогу.

— Хорошо, — ответила она.

Через пару минут Анастасия пришла на кухню. Владимир усадил ее за стол, поставил перед ней блюдо и стакан с чаем.

— Кушайте, пожалуйста.

Анастасия принялась за еду, стараясь не показаться слишком жадной — голод, обостренный недавним нервным потрясением и переживаниями за свою дальнейшую судьбу, и в самом деле был очень силен. Заметив на себе пристальный взгляд Владимира, она смутилась.

— Почему вы так смотрите?

— Скажите, вы замужем? — осторожно поинтересовался Владимир.

— Да, — невесело ответила Анастасия, тяжело вздохнув. — Почему вы спросили?

— Это он сделал? — снова спросил Владимир.

— Что? — не поняла Анастасия.

— У вас синяк здоровенный и вся щека опухла.

Анастасия закусила губу и опустила голову. Она совсем забыла о последствиях того удара, даже не придала значения болезненному ощущению. Ну и видок у нее сейчас, должно быть.

— Извините, — пробормотал Владимир, смущенный своей некорректностью. — Да вы кушайте, кушайте.

Поздний ужин прошел в молчании. Анастасия первой встала из-за стола и стала собирать посуду.

— Нет-нет, оставьте, — потребовал Владимир. — Я сам все помою. Идите спать, вы, я вижу, очень устали. Да и дети там одни.

Он быстро собрал тарелки, опустил их в раковину, включил воду. Анастасия послушно направилась к выходу, но в дверях остановилась и, обернувшись, вдруг произнесла:

— Да, это сделал он.

Забота и чуткость этого совершенно постороннего человека тронули ее сердце, внезапно растопив лед отчуждения и настороженности. Плотина долго сдерживаемых слез рухнула и Анастасия разрыдалась, закрыв лицо руками.

Владимир растерялся. Приблизившись к гостье, он нерешительно обнял ее за плечи и пробормотал, пытаясь успокоить:

— Ну что вы. Не надо. Все образуется. Все будет хорошо.

— Нет, не будет, — вырвалось у Анастасии сквозь слезы.

Спрятав лицо у него на груди, девушка принялась сбивчиво рассказывать о своей нелепой жизни. Ей было неважно, понимает ли Владимир ее бессвязную речь, прерываемую всхлипами, главное — выговориться, излить всю горечь души человеку, способному посочувствовать и утешить. Как давно она не чувствовала себя так уютно и защищенно в чужих объятиях, с тех самых пор, как потеряла мать.