Однажды их застал в подсобке Вадим, привычно изнывающий от безделья, мотающийся по всем кабинетам и лабораториям исследовательского центра, куда он имел доступ, и отвлекающий от текущей работы сотрудников пустопорожней болтовней.

— Ну, что, не можешь никак решиться? — грубовато спросил он Герда, заметив, как при открывании двери тот отпрянул от «зет-восемьсот одиннадцать». — Ладно, давай я сам, что ли, её отведу…

И, не дожидаясь ответа, скомандовал, обращаясь к неподвижно сидящей женщине:

— Встань, следуй за мной!

— Нет, — крикнул, срывая голос Залов. — Не смей! Я… я это сделаю потом… сам…

— Эх, Герд-Герд, бедолага, — покачал головой Вадим. — Знаешь ведь, что перед смертью не надышишься, а все оттягиваешь и оттягиваешь, рубить надо сплеча, сразу. Бац — и нет твоей Зины…

— Какой Зины? — нарочито удивился Залов.

— Думаешь, никто здесь ничего не знает? — засмеялся Рост. — Мы не слепые, Герд, видим и слышим все. Просто молчим, если это не мешает работе, ну, и не тревожит особый отдел…

— Вот и молчи дальше, — сердито отозвался Залов. — Не твое дело, как я тут кого называю, а имена даже лабораторным мышам дают, чтобы ты знал.

— Мышам — да, отчего ж мышам не дать прозвище, — согласился Вадим. — Только это не мышь, и зовут её «зет-восемьсот одиннадцать» именно для того, чтобы не было никаких глупых соплей и прощаний перед утилизацией.

— Да пошел бы ты… — Герд выругался так, как никогда в жизни еще не ругался, тем более, в стенах института.

Ошарашенный Вадим промолчал, только недоуменно глянул на Зину, Герда и вышел из каморки, аккуратненько прикрыв за собой дверь.

— Ну, вот и все, Зина, — сказал обреченно Герд. — Теперь придется торопиться, Вадим, конечно, сразу же не побежит в особый отдел, он — свой парень, но и дожидаться у моря погоды не будет, наверное, чтобы не подставлять меня, придет сюда как-нибудь вечерком или поздно ночью. А ты не сможешь ему сопротивляться, он же работник лаборатории, еще не уволенный, ты обязана ему подчиняться… ладно, у меня все равно уже почти готово…

Он не уточнил, что готово, молча встал и ушел, и двое суток не появлялся ни в подсобке, ни вообще на работе, предупредив свое теперь уже формальное начальство, что занимается личными делами, связанными со сменой места службы. Какие это могут быть дела — никого не интересовало, теперь пользы исследовательскому центру Герд никакой не приносил, присутствие его было лишь данью традиции.

Он появился к вечеру третьего дня, сосредоточенный, сильно взволнованный и принес с собой объемистый сверток. Зина послушно встала при виде Герда с кушетки, склонила в знак приветствия голову, но он не обратил на это внимания, хотя всегда, сколько помнила «зет-восемьсот одиннадцать», здоровался в ответ и был вежлив и корректен.

— Вот, давай, переодевайся, не торопись, но и не задерживайся, — скомандовал Залов, нервно поглядев на свои старинные, раритетные, наручные часы, доставшиеся ему то ли от деда, то ли от прадеда.

Впрочем, предупреждал он Зину напрасно, скорее, от собственной нервозности, чем по необходимости, все приказы и распоряжения людей «зет-восемьсот одиннадцать» выполняла расторопно и даже охотно. И сейчас, быстро скинув привычно носимую днем серую хламиду, она облачилась в подобную же, но более насыщенного, сочного цвета совсем с другим обозначением и индексом над верхним левым кармашком.

Герд, казалось, не обратил внимания на обнаженность своей подопечной, да и на что ему было обращать внимание, если он за прошедшее время тысячи раз видел Зину не только без одежды, но в очень даже замысловатых позах в спортивном кабинете, на тренажерах, во время психологических тестов. Да и не в силах он был сейчас думать о чем-то ином, кроме…

— Надень, как перчатку, — протянул Зине теперь уже де-факто бывший научный сотрудник тонкий латекс.

Это и впрямь была перчатка, на одну правую руку, из тончайшего, незаметного на ладони материала, но с нанесенными на нее иными папиллярными узорами. За такую вещицу Герд выложил едва ли не все свои многолетние сбережения, ведь изготовление «чужой руки» грозило и исполнителю, и заказчику не просто длительным тюремным сроком, а гарантированной медленной смертью в ссылке на астероидных рудниках. Но Зина этого не знала, она вообще не догадывалась о черновой, нелегальной стороне жизни в Полярной Республике, таких знаний ей не положено было иметь.

— Идем вместе со мной, — распорядился Герд, когда женщина была готова. — По сторонам не смотри, если кто-то окликнет нас — не отзывайся, говорить буду только я. И, главное, никому не подчиняйся, кроме меня, считай, что происходит самый важный эксперимент в твоей жизни.

Он кое-как запихал в принесенный пакет старую одежду Зины, пробормотав: «Пойдет на замену, когда еще случай выпадет новой разжиться…», и повел женщину вон из исследовательского центра по длинным, пустынным коридорам, по странным переходам между этажами, обходя заранее известные места возможного скопления сотрудников, работающих во вторую смену.