Изначально, как заданное условие, различая находящихся рядом с ней людей, к концу третьего года сознательной жизни «зет-восемьсот одиннадцать» начала и отличать одного человека от другого, сознательно или не очень отдавая кому-то свои симпатии, а кому-то равнодушное послушание манекена. Среди отличаемых ею первыми были научные сотрудники, непосредственно занимающиеся проектом, потом шли врачи и биологи, обследующие её организм и мозг, а замыкали эту маленькую группу лаборанты всех мастей, начиная от операторов роботов-уборщиков и заканчивая группой приготовления пищи.

Как-то раз, совершенно случайно оказавшись в конце длинного, просторного коридора возле приоткрытой двери кабинета научных сотрудников, «зет-восемьсот одиннадцать» услышала странный диалог вечно серьезного, сосредоточенного и внимательного к ней Герда Залова и слегка взбалмошного, легкомысленного и не настроенного на научную карьеру или еще какие-то успехи в жизни Вадима Роста.

— …зря ты ввязался в это дело, Герд, — говорил его напарник по проекту, что-то одновременно пережевывая. — Ты же химик-практик, отличный технолог, вот и варился бы в своем соку, готовил для объектов добавки, специальные коктейли, алкалоидные смеси. Зачем ты вообще ввязался в полный цикл?

— Сколько раз уже говорили на эту тему, — раздраженно ответил Герд. — Мне интересно сделать «нового человека» своими руками, а не подсовывать чужим объектам кусочки придуманных мной специй для возбуждения боевых качеств.

— Так ведь — плохо получается у тебя «новый человек», — саркастически хмыкнул Вадим. — Да и к чему было экспериментировать на женской особи, если и с мужскими-то у соседей ничего хорошего, кроме солдат, не получается?

— А по-твоему надо было ошибочный зародыш вылить в канализацию? — запальчиво возразил Залов. — Уже созданного человека?

— Во-первых, ни в какую канализацию тебе ничего вылить не даст особый отдел, не забывай, мы — режимный институт, «почтовый ящик», а не кухонная лаборатория твоих знакомцев по учебе в университете, — строго сказал в ответ Рост. — А, во-вторых, в зародыше еще нет ничего не только человеческого, но даже и относительно высокоразвитого биологически. Смесь двух клеток — вот и весь твой зародыш. А, кроме того, разве получившийся «зет-восемьсот одиннадцать» — человек?

— Человек, — еще запальчивее, чем первый раз, возразил Герд. — Она чувствует, мыслит, рассуждает, как человек, этого достаточно, чтобы я относился к ней, как к человеку…

— Такими темпами ты скоро дойдешь до мысли переспать с ней, — язвительно засмеялся Вадим. — Или это даже тебе кажется извращением? Ну, не беда, «южане», говорят, уже выращивают специальных женщин для своих порнофильмов, и не брезгуют…

— Ты все сводишь к простому спариванию, — остывая, сказал, как отрезал, Герд. — Не хочешь посмотреть чуть в сторону, или вперед.

— А что впереди? — пожал плечами Вадим. — Приемка предварительного этапа с участием заказчиков. Хорошо, если приедет какой-нибудь капитан или майор из Научного управления генштаба, их можно уболтать, угостить, подпоить, уговорить подписать промежуточный акт, а если заявится кто-то из генералитета? Им же подавай результат ощутимый, чтобы увидеть, потрогать и — завтра использовать… вот и зарежут тему, как пить дать.

— Типун тебе на язык… — успела услышать «зет-восемьсот одиннадцать» заключительные слова Герда, и тут в коридоре появился лаборант из пищевиков, и ей пришлось немедленно двигаться дальше, к кабинету психопатолога.

Но случайно услышанное, как вообще все увиденное и услышанное за время пребывания в исследовательском центре вне стерильного бокса, она запомнила навсегда. Память у «зет-восемьсот одиннадцать» была также простимулирована, как весь остальной организм.

А через какое-то время последовало продолжение этого разговор в виде приемной комиссии из сотрудников самого центра-института, представителей параллельной структуры того же медико-биологического профиля и заказчиков, от которых появился в тишине длинных просторных коридоров громогласный, широкоплечий мужчина с кирпично-красным, обветренным лицом и большими яркими звездами на погонах. В основном ему, как догадалась «зет-восемьсот одиннадцать» — генералу, и демонстрировали свои достижения Герд и Вадим в спортивном кабинете, превращенном на время в удивительную смесь полигона и зала для совещаний. Представители такого закрытого «почтового ящика», похожие друг на друга манерами и скучающим, равнодушным видом, как близнецы-братья, несмотря на совершенно различную внешность, лишь заглянули на экран стоящего в уголку терминала, полистали записи в электронном планшете Герда и тихонечко устроились за генеральской спиной у стеночки — отбывать положенное по регламенту время. Сам генерал, честно говоря, тоже не очень-то домогался до способностей «зет-восемьсот одиннадцать», довольно вяло проглядев ряд её физических упражнений, приказав наизусть проговорить характеристики стрелкового оружия потенциального противника и поражающие факторы оружия массового уничтожения. Потом отправил испытуемую в дальний угол и сказал скучающе:

— И вот на кой вы столько времени и денег потратили? Мужики в соседней лаборатории все равно лучше, крепче, выносливее, так это от природы заложено, её не обманешь. А от этой дуры — что толку? Была бы посимпатичнее, со смазливой мордашкой и длинными ногами, так хоть болт бы ей заправить можно было ко взаимному удовольствию, а так?

— У нас очень интересные результаты по ускоренному взращиванию и последующему обучению… — начал, было, Герд, подсовывая генералу планшет с графиками, диаграммами и сравнительным анализом.

Но тот не стал даже вглядываться в научные, скрупулезно собранные и мало ему понятные данные, тряхнул упрямо головой и продолжил:

— Думается мне, обосрались вы, парни, по полной. Теперь вот хотите, чтобы я ваш ляп прикрыл? Мол, денежки государственные все равно потрачены, так надо бы их списать тихонечко, так?

Вадим сидел рядышком с Гердом красный, как вареный рак, стараясь почаще приваливаться к спинке стула, уходя с линии генеральского взгляда. Сам Залов взволнованно бледнел еще больше, чем обычно, становясь буквально мелового цвета, но панике пока не поддавался, рассчитывая, что все еще можно исправить. Но оказалось, что — нельзя. Прибывший представитель заказчика имел самые широкие полномочия, звание и должность позволяли ему принять единоличное решение, ни с кем продолжительное время не совещаясь и не советуясь.