— Вот она какая — сказка! — пожалуй, громче, чем следовало бы, воскликнула Ника.

Голос её многократно отразился от стен и потолка пустого помещения подземного дворца и вернулся обратно, к едва слышно шелестящему за спиной блондинки эскалатору.

— А что я говорил, — довольный произведенным эффектом, негромко подтвердил Максим. — Просто сказка, без всяких страхов… А вообще-то, это обычное метро…

— Какое метро? — возмутилась, сама не очень-то понимая — почему так эмоционально, девушка. — Вот это чудо — метро? Максим, ты не был в столице? Ты не видел заплеванные станции? Жуткие, душные, низкие, едва голову поднять, переходы? Толпы народа?

Ника давным-давно уже пользовалась метрополитеном в столице лишь при крайней необходимости, и вовсе не из снобизма или брезгливости, просто давящие, узкие, приземистые помещения, небрежно и безыскусно облицованные кафельной плиткой иной раз вызывали у нее острые приступы клаустрофобии, чего никогда не случалось в других замкнутых и даже очень неприятных для нее помещениях. Блондинка понимала, что дело тут вовсе не в ней и её психике, а в той особой атмосфере, возникающей в столичной подземке, построенной на скорую руку, с экономией на всем и вся, вплоть до станционного освещения.

— В столице не был, — согласился пролетарий. — Вообще, из города всего пару раз уезжал, да и то недалеко и ненадолго. А имперское метро видел в кино, хоть какое-то представление имею. Но все-таки… это тоже метро.

Он кивнул вправо, к краю подземного зала, где синели сочной окраской два длинных, в десяток саженей, высоких вагона с темными, неосвещенными изнутри салонами.

— Ты хочешь сказать, что нам туда? — повернув голову в сторону вагонов, деловито, будто и не он вовсе только что замирал в восхищении от красоты подземного царства, уточнил Мишель. — Дальше — поедем?

— Да, — кивнул Максим. — Понимаете, я, конечно, мог бы обо всем рассказать еще там, наверху, но… вы понимаете теперь, почему не рассказал?

— Да кто бы тебе поверил, — грубовато, но верно высказался за всех Антон Карев. — Про такое рассказывать нельзя, только видеть… А — что же дальше? Или это уже и есть та самая Промзона, которой в столице пугает детей анархистка Анаконда?

— Ну… и да, и нет, — замявшись, попробовал пояснить Максим. — Тут… как бы начало. А остальное… ну, в самом деле, лучше все-таки увидеть…

— Да, ладно-ладно, — успокоил, кажется, слегка разволновавшегося пролетария романист. — Я ж так, для беседы спросил, раз всё увидим сами, то торопиться с рассказами не стоит…

— Но вот одно я хотел бы уточнить, — деловито, в своем привычном стиле, вмешался в разговор Мишель.

Они уже неспешно перемещались по роскошному мраморному полу к затемненным вагонам, создавая вокруг себя звуковую ауру из скромного цоканья женских каблучков, шарканья мужских подошв, шелеста расстегнутых курток и неожиданно громкого в пустоте поскрипывания сапог Карева. В изначальной, первозданной тишине подземелья эти звуки казались полными жизни.

— Так вот, насколько реальна возможность прорыва вслед за нами инсургентов? — уточнил поверенный.

— Ни на сколько, — пожал плечами Максим. — Сюда пройти без меня никак не реально. Вот только не спрашивай — почему. Я тебе многое объяснить не смогу, и сам не знаю или не понимаю. Но вот твердо знаю, что вскрыть люк лифтовой шахты невозможно. Скорей уж эту шахту можно обрушить, но и обрушить её без нескольких тонн взрывчатки и опытных взрывотехников не получится… почему?.. ну, так задумано… изначально.

Пролетарий искренне развел руками, старательно изображая на лице недоумение, непонимание и правдивость сразу. Впрочем, сомнений в правдивости своего ведущего Мишель не испытывал, но вопрос он задать должен был, даже понимая всю его бессмысленность.

…видимо, снабженные фотоэлементом двери вагона при приближении людей раскрылись сами собой с легким, едва уловимым шипением пневматики и не будь в подземелье такой тишины, нарушаемой лишь звуками шагов четырех человек, никто бы этого шипения не услышал. Одновременно с открытием дверей вагон осветился изнутри мягким, похожим на лифтовой светом, совершенно отличным от освещения платформы, вернее, подземного зала-дворца, очень уж словечко «платформа» не подходило к тому месту, где сейчас находились незваные гости Максима.

Изнутри вагон был оборудован в «гостином» стиле. Жесткие и не очень удобные лавки-сиденья, так хорошо знакомые простым столичным жителям, в одной трети салона были заменены на таких же размеров, но даже на взгляд удобные, мягкие диванчики, впрочем, изготовленные без каких-то особых изысков, разве что, покрытие на них напоминало искусственную замшу. В центральной части вагона были установлены небольшие столики, окруженные вмонтированными в пол высокими стульями, а по стенам, вместо широких окон, громоздились плоские, чтобы не занимать много места, буфеты с посудой, напитками и легкой, консервированной закуской. Любым гостям сразу становилось понятно, что рассчитывать тут можно только на самообслуживание. А вот последняя треть салона была… библиотекой. И именно туда, к таким же, как в центре, плоским шкафчикам едва не рванулся Антон Карев, испытывающий к книгам вообще и чужим библиотекам в частности, просто-таки мистическое влечение.