— Видела… не видела… — пробормотала сосредоточенно тетка, будто бы заглядывая куда внутрь самой себя. — Ничего не видела, честно скажу, а все равно — чувствую… ну, да ладно…

Старушка слегка взболтала содержимое стакана и поглядела сквозь него на свет в кухонном окне, как бы, оценивая качество раствора.

— Давай-ка, девонька, выпей, — аккуратно поднесла она стакан к губам Таньки, которая все это время пребывала в прострации, ничего не видя и не слыша из происходящего вокруг нее на кухне.

— Вывернет её опять, — с сомнением сказал Максим. — Всю дорогу выворачивало, да и в подъезде икалось еще… может, тазик из ванной принести?..

— От этого не вывернет, — уверенно сказала тетушка Мария, легко, каким-то профессиональным движением запрокидывая голову Таньке и быстро вливая в рот лекарство.

Удивительно, но, даже не поперхнувшись, девушка сглотнула содержимое стакана и медленно пошевелила мутными, серыми глазами, переводя взгляд с кухонной стены на сидящего рядом Максима.

— Вот и хорошо, — скупо улыбнувшись, прокомментировала старушка, отправляя опустевшую посудину в мойку. — Теперь бы её уложить, да сутки-двое не тревожить вовсе, а там — поглядим еще, как пойдет… Искать-то её, тревожиться не будут?

— Да кому она нужна, — махнул рукой Максим, зная, что ночи, проводимые Танькой дома, где вместе жили её мать с отчимом и еще две младшие, сводные сестры, были редкими ночами.

— Тогда пусть у нас отлеживается, — согласилась тетушка Мария и предложила: — Может, её ко мне положить? ты ж ведь после «полуторки», а с утра опять к этим, своим… ну, собирался… отдохнуть бы тебе надо…

— А она что ж — кусаться будет и спать мне не даст, — усмехнулся Максим, глядя, как голова Таньки медленно и тяжело клонится к столу.

Он успел подхватить её, на удивление аккуратно, чтоб не причинить ненароком боли, и очень во время, чтобы, не приведи бог, девушка еще разок не приложилась тем же местом теперь уже о столешницу.

— Ну, тебе-то виднее, кто там из вас кусаться будет, — чуть снисходительно сказала старушка, пряча улыбку. — Вот только, чтоб в постели не баловали лишку, ей сейчас лучше поменьше резких движений делать…

— Да и мне тоже, — с юморком поддакнул Максим, подымаясь со стула и легко, будто набитую ватой куклу, подхватывая на руки практически бесчувственное тело девушки.

Преодолеть путь от кухоньки до своей кровати было не так-то просто, как показалось пролетарию в первый момент, и не столько девчонка в усталых, но все-таки крепких, привычных к тяжестям руках мешала, как узкие проходы в квартирке, где нормальному человеку и одному-то, без громоздкой ноши, частенько развернуться было затруднительно. А Танька, даром, что тощая и в бессознательном состоянии, оказалась на диво громоздкой и неудобной для проноса по коридорчику. Впрочем, Максим справился, хоть поднапрячься и пришлось, а тетушка Мария вслед за ним прошла в просторную, скудно обставленную комнату, как бы, морально помогая своему хоть дальнему, но все ж таки родственничку, но остановилась у самых дверей.

— Ты её раздень, что ли… — посоветовала она, глядя, как Максим мягко роняет Таньку на постель и с легкой гримасой на лице распрямляется. — Юбчонку, вон, застирать надо, пока не присохло всё, да и исподнее тоже не лишним будет…

— Сам застираю, моя, небось, гостья, — попробовал было возразить парень. — Чего ж все на тебя-то?

— Женская рука в стирке ловчее будет, — заупрямилась старушка, и Максим понял, что сопротивляться её пожеланию бесполезно, железный в чем-то характер у тетушки Марии. — Да и не по баловству это, по баловству я бы и говорить не стала, а раз так получилось…

— Хорошо, — кивнул пролетарий. — В ванную отнесу…

Разговор закруглился, и, чтоб не смущать Максима, тетушка Мария удивительно вовремя и тактично выскользнула из комнаты, дабы не становиться свидетельницей раздевания то ли спящей, то пребывающей в забытьи девушки. Проводив взглядом родственницу, Максим уселся возле кровати на стул, с наслаждением сбросил, наконец-то, тесноватые ботинки и с удовольствием закурил, хоть немного морально и физически отдыхая от пережитого. Перекурив, он неторопливо и, как-то неожиданно для самого себя — вовсе не возбуждающе и совсем не эротично, а то ли по-медицински, то ли по-семейному, будто после двадцати лет совместной жизни, расстегнул и стянул с Таньки юбочку, осторожно, не желая потревожить, скатал с тощих ног чулки, подумав, снял сразу с худенькой попки и маленькие трусишки. А вот с курткой пришлось изрядно повозиться. Обмякшее, бесчувственное тело девушки мешало, а любое прикосновение в районе её головы вызывало тихие, но удивительно душераздирающие стоны. С футболкой же оказалось не просто сложно, а головоломно, в самом деле, как же её снять, не задевая пострадавшего места… Максим, повозившись с десяток минут, не меньше, и поняв, что ловкости и умения его рук попросту не хватает, плюнул в сердцах и разрезал последнее прикрытие танькиного тела ножницами. «Потом найду что-нибудь взамен, — решил парень, забрасывая превратившуюся в тряпку одежду под кровать. — Ну, или куплю, пока деньги есть…» Задвинув вслед за тряпкой поглубже туфли девушки и свои ботинки, он сгреб в охапку и быстро отнес в ванную, слава богу, по дороге не встретив старушку, всё, снятое с подруги.

Вернувшись в комнату и стараясь не глядеть на худенькое и угловатое, покрытое «гусиной кожей» тело Таньки, Максим осторожно передвинул его к стене, вытянул из-под девушки накроватное покрывало и, следом, шерстяное одеяло и бережно укрыл её. Вновь присел рядом, закурил, прислушиваясь к выровнявшемуся, хоть и хрипловатому слегка дыханию и легким всхлипам, будто Танька заново переживала во сне или забытьи происшествие возле клуба.

Через пару минут, приканчивая жадными затяжками сигаретку, Максим до конца прочувствовал, как отяжелела его голова, как гудят натруженные ноги, как сильно тянет в сон… не сопротивляясь, да и не желая сопротивляться, он быстро разделся до трусов, аккуратно сложив свои вещи на стул возле кровати, и юркнул под одеяло, стараясь особо не прижиматься к девушке, чтоб случайно не потревожить её во сне…