Когда принесли поднос, на нем лежало письмо от Пэт. При взгляде на знакомый жирный почерк Вики сразу представила себе маленькую фигурку сестры, свернувшейся на ярком диване в их уютной квартирке. На Вики нахлынула такая тоска по дому, что она почти задохнулась от горя. Чего бы только она не отдала, чтобы сейчас очутиться вместе с Пэт, Ричардом, доброй старой Эдит Фэрроу.

Она взяла письмо и подошла к шезлонгу, удобно расположенному рядом с окном. Этот элегантный предмет мебели был в новинку для Вики, она уже описала его в общих чертах в письме к Пэт. Но уже потом она оценила его удобство и практичность. Она пила обжигающий чай и с удовольствием читала письмо — страницы, наполненные болтовней Пэт ни о чем, в основном о юном Колине Гейле. Хотя — если читать между строк — все выглядело так, что Пэт была не очень довольна Колином. Она, очевидно, была по уши влюблена в него, благослови ее бог, но… но она что-то утаивала. О боже, только бы у Пэт все сложилось хорошо. Вики засунула письмо в конверт с таким видом, который не предвещал ничего хорошего для Колина Гейла, если он захочет поиграть с сердцем Пэт.

Вики надела прозрачное нейлоновое неглиже, напоминавшее легкое розовое облако, и легла в кровать, надеясь, что головная боль скоро пройдет; она пыталась сосредоточиться на проблемах Пэт, устав бороться со своими собственными.

Должно быть, она погрузилась в тяжелый сон. Тихий стук в дверь разбудил ее.

— Это Мартин. Я хочу поговорить с тобой, Вики. На нем уже был вечерний костюм, который так шел ему.

— Что это значит, почему ты не спустилась к ужину? — потребовал он объяснений.

Вики широко открыла дверь и попросила его войти. В коридоре находились люди, спешащие на ужин, и им могло показаться странным, что они разговаривают на пороге.

Впервые Мартин вошел в ее комнату, и он явно был не в духе. Вики уже приходилось видеть его в таком настроении, когда она была его секретаршей. С очаровательным достоинством, которое совершенно скрывало ее волнение, она ждала, пока он заговорит.

Ее щеки, раскрасневшиеся от сна, были почти такого же цвета, как и ее неглиже. Блестящие волосы были растрепаны, огромные глаза цвета морской волны смотрели испуганно. Она выглядела такой беспомощной и уязвимой.

Мартин рассматривал классические пропорции ее стройной фигурки оценивающим взглядом продюсера, озабоченного тем, как лучше преподнести эту красоту восхищенной публике. Он родился со страстным стремлением к красоте; его волновали цвет, фактура, узоры, формы — это было воспитано в нем его матерью. Но жестокий мир лишил их удовольствия пользоваться красивыми вещами, и его жизнь сузилась до постоянного стремления обладать ими не ради самих вещей, а ради жажды обладания. Ему нужно было подержать эту красоту в руках — не для себя, а чтобы водрузить ее на пьедестал, чтобы сказать миру: «Посмотрите! Вы лишили красоты мою мать, но посмотрите, что у меня есть теперь!»

Та же жажда обладания лежала в основе его страсти к Стефани. Она была признана самой очаровательной женщиной Лондона — значит, ему нужно было завоевать ее. Но Стефани, с ее страстностью, вызывала в нем также и другие желания. Впервые в жизни ему хотелось обладать не просто красотой, а конкретной женщиной. Но Стефани посмеялась над ним и ускользнула от него. Впрочем, несмотря на это, она все еще держала его в плену своего очарования.

К Вики он не испытывал такого влечения. Он видел, что она моложе и красивее Стефани, и, следовательно, ему удастся достойно ответить на вызов. Вики всего лишь шахматная фигура, которой можно нанести удар, предназначенный Стефани, сделавшей выбор в пользу титула лорда Линмута.

Но сейчас, когда он смотрел на Вики, в нем внезапно проснулось чувство, которое раньше ему было незнакомо, — жалость. Он не сомневался, что она охотилась за его деньгами, как и большинство хорошеньких девушек, которых он встречал, но почему-то сейчас она выглядела такой невинной и испуганной.

— Так почему ты не спустилась? — снова спросил он, но уже не так резко.

— У меня болит голова. Мне следовало надеть сегодня солнечные очки.

— Ну что ж, — сказал он, взглянув на поднос с чаем, на котором лежала пачка аспирина. — Я попрошу, чтобы ужин тебе прислали в комнату. Но ты должна спуститься на танцы. Мы обещали, что присоединимся к компании Пита Манфреда. Я зайду за тобой в девять.

Последовало короткое напряженное молчание. Вики слегка наклонила голову:

— Хорошо.

У двери он замешкался.

— Видишь ли, Вики, — сказал он более мягко, — у этой сделки есть свои неприятные стороны. Приходится выполнять ее условия, даже если ты не в настроении. Но надеюсь, что твоя головная боль уже утихла.

— Она пройдет. — В ней снова вскипела ее бойцовская кровь. Хорошо, Мартин, если ты хочешь, чтобы дело обстояло таким образом, ты это получишь.

Когда он закрыл за собой дверь, Вики швырнула подушку в бесчувственную панель. Затем позвонила Грете.

— Я все-таки надену золотое платье, Грета.

Ровно в девять Мартин постучал в дверь Вики. Она ждала его. Ее головная боль прошла, но волнение не утихло, отчего ее спина была напряжена, а глаза вызывающе блестели. Наряд Вики явно доставил Мартину удовольствие. Очаровательная, воодушевленная девушка, в изысканном платье, выбранном им самим. Сегодня вечером все глаза будут устремлены на нее — сверкающий золотой язычок пламени в его руках. Ее успех, ее блестящая внешность станут предметом обсуждений — молва будет распространяться и распространяться, пока не достигнет ушей Стефани, и она поймет, что Мартин Кеннеди не нуждается в ней.