В.: Но, конечно, некоторые имеют слишком много, и им следует отказаться от каких-то… У.Г.: Почему ты ожидаешь, что другие откажутся от всего, что у них есть? Вон тот бедняк не готов отказаться от своей крошечной лачуги, а ты ожидаешь, что все богачи откажутся от их особняков. Нет, они и не подумают сделать это. Они будут драться до последнего вздоха, защищая то, что у них есть, и угробят себя в ходе этого. Это неизбежно. Что делают дикие животные? Сначала они пытаются убежать, а потом дерутся, пока не убьют друг друга.

В.: Сэр, я бы хотел задать вам два связанных вопроса… У.Г.: А я бессвязный и несвязанный…

В.: Я осуществлю связь… У.Г.: Ладно. В любом случае я могу высказаться только с твоей помощью. Ты средство моего самовыражения.

В.: Меня интересует, почему мы стремимся к знанию. Ради самого знания, или ради человечества, или по какой-то другой причине? У.Г.: Власть!

В.: Власть? У.Г.: Власть. Мне очень жаль. Нет такой вещи, как знание ради знания или искусство ради искусства. И, конечно, это все не ради блага человечества. Знание дает мне власть: «Я знаю, а ты не знаешь». Сэр, могу я узнать, кто Вы по специальности?

В.: Чем я только не занимался, но ни в чем не достиг мастерства. Я изучал органическую химию. Потом пошел на медицинский факультет и практиковался в области химиотерапии. Теперь я провожу исследования в области генной инженерии. У.Г.: Вот видите, это Ваша область…

В.: Это не моя область. Но она меня притягивает. У.Г.: Я могу ошибаться, но я чувствую, сэр, что проблемы человека, даже психологические проблемы, можно решить только с помощью его генов. Если смогут продемонстрировать, что склонность, скажем, к воровству генетически обусловлена, к чему это приведет нас? Это подразумевает, что у человека нет свободы выбора, ни в какой сфере. Даже способность к языкам генетически обусловлена. Гены контролируют все; все наклонности, способности и способы поведения. У человека нет свободы действия. Его желание и требование свободы действия, по-видимому, и есть причина его страданий. Я вовсе не предлагаю философию фатализма, которую проповедуют в этой стране. Я ставлю совершенно другой акцент. Ну что, вернемся к вопросу генетики?

В.: Следует ли нам в таком случае проводить решительные исследования в этой области? Она предлагает огромные возможности. У.Г.: Нравится вам это или нет, они это сделают. Вы в этом вопросе не имеете голоса. Если не ты, то кто-то другой сделает это. Как ты можешь это остановить? Любой школьник знает, как они делают атомную бомбу. И по всем миру уже недосчитались огромного количества радиоактивных веществ. Они окажутся бог знает в чьих руках. Ноу-хау доступно каждому. Однажды кто-нибудь им воспользуется. Тогда у нас будут неприятности. Если ты не сделаешь этого [исследования] из-за того, что тебя останавливает некий этический кодекс, это не поможет, поскольку этот кодекс не остановит кого-то другого.

В.: Нет, я думаю, мы можем контролировать это. У.Г.: Да, но как долго?

В.: Ну, сколько сможем… У.Г.: Оттягивать черные времена? Так? Это все, что мы пытаемся делать. Но для кого? Я не пою мрачную песнь Страшного суда. Если человечество исчезнет, я готов исчезнуть вместе с ним. Но что мы можем поделать? Мы ничего не можем сделать. Это все слишком далеко зашло.

В.: Иногда я думаю, может, мы встали не на тот путь… У.Г.: Не думаю, чтобы мы намеренно выбрали неверный путь. Что-то произошло с человеческой расой, очень давно. Теперь мы представляем собой угрозу для этой планеты. Возможно, это у природы такой способ убрать со стола и начать все заново как можно быстрее. Я не вижу никакого плана природы, а вы? Мы проецируем наши собственные измышления на природу и представляем, что она мило упорядочена. Мы воображаем, что есть некий проект или план, а также такая вещь, как эволюция. Я не вижу ничего подобного. Возможно, нет никакой эволюции, кроме того, что мы видим в природе и что мы проецируем на нее. Складывая все это вместе, мы делаем предположение, что вот это развилось из того- то.

В.: Но в природе, кажется, случаются аномалии и исключения…

У.Г.: В какой-то момент процесс затихает. И после этого происходит скачок. Это мы и называем мутацией. Есть ли какая-то связь между ними? Пытаясь обнаружить за всем этим некий план, мы связываем эти две вещи и называем это эволюцией. То же самое в физике.

Так что же нам делать? У меня нет ответа. Мне его не дали. Никто не отбирал и не избирал меня на роль спасителя человечества. Все эти разговоры о неизменном, вечном, совершенном человечестве не имеют абсолютно никакого смысла для меня. Меня интересует только то, как мы функционируем прямо сейчас.

Это [тело] вовсе не думает в понятиях сотни лет, или двухсот лет, или даже завтра. Нет, оно всего лишь заинтересовано в том, чтобы выжить сейчас. Если оно сталкивается с опасностью, оно включает все, что у него есть, все свои ресурсы, чтобы выжить в этой конкретной ситуации. Если оно выживет в этот момент, у него будет следующий момент. В этом его собственная награда – продолжать жить еще один момент. Таким вот образом тело функционирует сейчас. Не стоит ломать голову и изобретать философии момента, ситуационные модели и все такое. Тело функционирует от момента к моменту, потому что сенсорные ощущения и реакции также происходят от момента к моменту. Каждое ощущение или реакция независимы. Какова цель этого тела, зачем оно существует, куда все это может вести, я на самом деле не знаю. У меня нет способа выяснить это. Если ты думаешь, что знаешь, удачи тебе!

Так какой смысл суетиться, пытаясь остановить рост генной инженерии? Скажи мне.

В.: Нет, мне просто интересно, правильный ли шаг мы делаем, в верном ли направлении? У.Г.: Ну, какая мотивация стоит за всеми этими исследованиями? Скажи мне.

В.: Хотелось бы думать, что это здоровое стремление к знанию ради удовлетворения любопытства и просто ради удовольствия. У.Г.: Но этим все не заканчивается.

В.: Правда. Другие люди, политики и им подобные, эксплуатируют результаты нашего труда. У.Г.: Я боюсь, ты не можешь вот так легко оправдать самих ученых. Эйнштейн содействовал тому, чтобы Рузвельт сбросил атомную бомбу. «Если не Вы, то они это сделают», – сказал он. Он дал такой совет из-за своего презрения к Германии и из благодарности Соединенным Штатам, которые помогли ему преуспеть в его работе и достичь потрясающих результатов. Потом он сожалел об этом совете. Но это не имеет значения.