Он снова уселся на свое место.

— Вы знакомы с работой психотерапевтов и психологов?

— Да, пожалуй, знакома.

— Уверен, что вы скромничаете. Ну что ж, вам хочется узнать, что я думаю о Боге. Давным-давно, в Древние времена, когда люди пытались составить карту земного шара, они изображали на ней все, что видели во время плаваний на судах под парусом вдоль побережья разных стран, но без аэропланов не знали всего, что могли знать. Поэтому оставшаяся часть карты представляла собой пустое место. На ней рисовали драконов и прочих огнедышащих животных и выводили надпись: в тех местах, о которых ничего не известно, надо рисовать нечто такое, что наводит ужас. Совершив убийство, я понял, что ничего не знаю, и весь мир теперь внушал мне ужас.А единственный доступный мне способ продолжать жить, несмотря на незнание и терзавшие меня страхи, состоял в том, чтобы признать наличие тайн, сопровождающих нас на жизненном пути, которые, может статься, так и останутся для нас неразгаданными. Людям нравится думать, что они все понимают, если у них для этого достаточно времени и средств. Но это, конечно же, не так. Поэтому я поверил в существование великой тайны, благодаря которой люди — уникальные в своем роде создания. Подобно своим предшественникам, жившим на разных этапах развития человечества, я дал этой тайне имя Бога. В этом имени заключены все непознанные обстоятельства, все силы и потенциальные возможности, делающие нас такими, какие мы есть, все посещающие нас страхи, мечты и кошмарные видения, любовь, которую мы отдаем и которую принимаем с такой благодарностью, дух, который позволяет нам совершенствоваться, если только нам удается распознать его, а если нет — нас ждет падение. Я не мог бы ни разобраться в самом себе, ни помогать в этом другим, не признавая, что этой тайне подчинена вся моя жизнь. Похоже, психотерапевтам и психологам такое под силу. Мне известно, что многие из них отличаются редкой чуткостью и профессионализмом, избрав столь полезную профессию. У меня этого нет. Я ответил на ваш вопрос?

— А что сталось с вашей женой и ребенком?

— Жена умерла два года назад. А ребенок живет у родственников в Руссильоне. Иной раз мерилом нашего успеха являются утраты. Давайте поговорим об этом как-нибудь в другой раз. А теперь, моя дорогая Сабрина, позвольте откланяться. Значит, мы встречаемся… послезавтра? В девять утра, хорошо?

Стефани бросила взгляд на Макса.

— Отлично, — сказал тот. — Я провожу тебя, Робер.

Она смотрела им вслед до тех пор, пока они не вышли. Она слышала, как под напором ветра скрипят ставни и жалобно стонет весь дом, видела, как гнутся деревья, словно закружившиеся танцоры. Иной раз мерилом наших успехов являются утраты.Она утратила прошлое, но прибежищем ей стал дом, где о ней заботились Макс и мадам Бессе. Она жила, тело с каждым днем слушалось ее все больше, она уже вспоминала какую-то женщину по имени Лора, аромат роз и ножницы из серебра, много мест, где бывала и знала, чем занимаются психотерапевты и психологи.

А теперь у нее появился друг, который, наверное, поможет ей вспомнить все остальное.

Сабрина и Гарт встречали гостей в круглом, тускло освещенном центральном зале «Шедд аквариум». Стоял февраль, со времен похорон Стефани прошло почти четыре месяца. Теперь Сабрине уже казалось таким естественным то, что они с Гартом вместе, и она стоит рядом с ним в роли хозяйки светской вечеринки, организованной университетом. Она уже больше не удивлялась ни своей жизни, ни той уверенности, с которой сделала ее своей. Боль утраты, сознание того, что Стефани больше нет, не отпускали ее. Это чувство охватывало ее тогда, когда она меньше всего была готова, но любовь к детям и Гарту была сильнее. И в этом было что-то новое и возвышенное, сродни чуду, которое раньше с ней никогда не случалось.

Вместе с Гартом она стояла у аквариума, улыбаясь, здороваясь и называя каждого вошедшего по имени. Аквариум полукругом шел вдоль стены за их спинами. Сквозь широкие окошки можно было видеть яркий подводный мир, полный экзотических рыб, ракообразных, кораллов, стелющихся растений, благодаря которым расположенный на берегу озера поблизости от Чикаго аквариум приобрел известность как достопримечательность. Гарт остановил на нем выбор, решив, что там можно устроить достойный прием в честь тех, кто внес значительные суммы пожертвований на нужды Института генной инженерии, и для тех, кто только собирался раскошелиться. Теперь он наблюдал, как гости переходят от одного окошка к другому и напыщенность с них как рукой снимает. Со всех сторон слышался восхищенный шепот при виде дивных, переливающихся всеми цветами радуги редких рыб, ракообразных причудливых очертаний. Все эти экземпляры были выловлены в морях и океанах всего мира. Они с Сабриной с улыбкой переглянулись.

— Я так рад, что ты здесь, — сказал он. — Без тебя сегодня было бы скучно, как на любом другом приеме, даже несмотря на все это великолепие аквариума.

— Мне не было бы скучно, — возразила Сабрина. — Обожаю смотреть, как ты общаешься с людьми, выступаешь с речами, и еще я люблю тебя, и сейчас мне хочется быть только здесь и нигде больше.

Гости то и дело делали им комплименты, отмечая, как прекрасно они смотрятся вместе. Гарт был в смокинге, а Сабрина — в джемпере золотистого цвета и длинной юбке из белого атласа, привезенной ею из Лондона. Приехала президент университета Клаудия Байер с мужем и окинула их одобрительным взором.

— Стефани, Гарт, мы гордимся вами. Сколько мы сегодня должны собрать?

Гарт покачал головой.

— Нисколько, просто мы постараемся сегодня дать всем почувствовать, что в них души не чают. Мы устроим на них «охоту» месяца через полтора, когда будет заканчиваться кампания по сбору средств. Во всяком случае, я на это надеюсь. Просить деньги лучше в феврале — марте, когда большинство забыло, сколько потрачено на Рождество.

Клаудия улыбнулась. Высокая и очень худая, она сутулилась, и это придавало ей сходство с луком для стрельбы. Седые волосы Байер были гладко зачесаны назад, на носу водрузились очки в слишком большой черепаховой оправе. В сером брючном костюме с кружевной белой блузкой, она почти в два раза превосходила размерами высокого, худощавого мужа, профессора французской истории.

— А сколько мы должны собрать к концу кампании? — спросила она.

— Три миллиона четыреста тысяч, — терпеливо ответил Гарт, зная, что ей отлично известно, сколько денег нужно каждому, кто работает в университете, какое время года ни возьми. — Тогда всего у нас будет пятнадцать миллионов, и нам не придется просить еще, пока мы не решим расширяться дальше.

— И для этого пришлось устраивать столько светских приемов, — задумчиво произнесла Клаудия.

— Все эти расходы предусмотрены в смете. Мы ее не превысили.

— Знаю. Но все равно смета уж больно большая. Но сегодня вечер, похоже, получился на славу. Ты хорошо придумал насчет аквариума.

— Это не моя заслуга, — ответил Гарт, переводя взгляд на Сабрину.

— Ах, вот оно что! — Клаудия кивнула. — Мне всегда были по душе мысли, приходившие в голову Стефани. Стефани, завтра во время ленча я вам позвоню. Мне хотелось бы кое о чем поговорить. Или позвонить вам в магазин?