— А какой живописью он занимается?

— Он мне этого не сказал. Вы и сами знаете.

— Вы не наблюдали за ними, когда они вышли из магазина? Куда они пошли?

— Я не знаю, куда вы пошли, мадам. И не желаю знать — меня это не интересует. А теперь прошу извинить — дела.

Разозленный странным разговором с ней, он ушел в соседнюю комнату.

Сабрина нерешительно постояла на месте, потом медленно вышла из магазина и, пройдя обратно тем же путем, вдоль реки, вернулась в центр города. Магазины скоро уже, наверное, закроются на обеденный перерыв, а когда откроются, ей надо быть в пути, чтобы успеть на рейс из Марселя в Лондон, иначе она не успеет на утренний рейс в Чикаго. Впрочем, какая разница — открыты магазины или закрыты? Если эта женщина, эта самозванка — ибо кто же она еще? — ни за что не хотела называть свое имя хозяевам магазинов, так же, как и ее приятель, то что толку ходить из одного магазина в другой в надежде выяснить, кто они такие, чем занимаются и почему?

Но он же художник. Если это так, то, наверное, он захотел побывать в картинных галереях. Или, может, ему понадобилось купить кое-что для работы.

Почувствовав внезапный прилив энергии, она отправилась в экскурсионное бюро на площади Жана Жореса и взяла перечень картинных галерей и магазинов, торгующих принадлежностями для художников. Таких магазинов было всего два, причем один из них — «Фурнитюр артистик» — располагался всего в нескольких кварталах отсюда. Она быстро пошла туда, не обращая внимания на жару. На лицо ей падала тень от шляпы.

— Ах, мадам, как я рада, что вы вернулись! — обратилась к ней высокая женщина, стоявшая за прилавком. У нее были широкие плечи, округлые, пухлые щеки, а очки, слишком большие для нее, придавали ей сходство с совой довольно кроткого вида. — Заворачивая вам покупку, я забыла положить туда одну кисть. Вот она. — Достав из-под прилавка узкую коробочку, она с широкой улыбкой протянула ее Сабрине. — А то пришлось бы разыскивать вас, что заняло бы много времени. Я же не знала, куда обратиться.

Сабрина решила, что говорить правду — слишком усложнять дело.

— Разве я не сказала вам, где живу?

— Нет, мадам, случая поговорить об этом нам не представилось.

Склонив голову, женщина спокойно и сочувственно рассматривала побледневшее лицо Сабрины; она уже привыкла сталкиваться с любыми проявлениями эмоций или чудачествами.

— А вы думали иначе?

Сабрина рассмеялась.

— Нет, я знаю, что не говорила этого. А я говорила вам, как меня зовут?

— Нет, мадам, точно так же, как и ваш друг.

Сабрина слегка нахмурилась.

— С чего вы решили, что это не мой муж?

— Вообще говоря, мадам, сначала я решила иначе. Вы были так близки, так радовались тому, что вместе. Это было так явно и очевидно, особенно для меня, недавно ставшей вдовой, но, выйдя на минутку из комнаты, я невольно подслушала разговор, и мне стало ясно, что это не муж.

Их глаза встретились. Они симпатизировали друг другу.

— Мне так жаль, что вы потеряли мужа, — ласково произнесла Сабрина. Женщина слегка наклонила голову в знак признательности, сжала руки, на глазах у нее появились слезы. Сколько любви в этой женщине, подумала Сабрина. В ней столько любви, что она не стала противиться желанию незнакомки продолжать странный разговор. А ведь она могла, вероятно, и устроить скандал. Какая изумительная, любящая женщина!

Но Сабрина понимала, что нельзя взваливать свои заботы на женщину, которая погрузилась в воспоминания об умершем муже.

Медленно, с неохотой она повернулась к выходу, но, услышав голос женщины, остановилась как вкопанная.

— Мадам спрашивала, сказала ли она, как ее зовут.

Сабрина обернулась.

— Да.

— Нет, как я вам уже сказала. — В знак благодарности за проявленное Сабриной сочувствие хозяйка магазина больше не говорила, что Сабрина раньше заходила к ней в магазин.

— Та женщина не сказала мне, как ее зовут. Но, выйдя в соседнюю комнату — я искала какой-то гипс, я думала, он у меня есть, впрочем так оно и оказалось, — я слышала ее разговор с другом, и он называл ее по имени. Он упомянул также имя ее мужа.

Сабрина выжидательно посмотрела на нее.

— Он назвал ее Сабрина, — сказала женщина. — А ее мужа — Макс.

Взрыв расколол «Лафит»надвое. Описав широкую дугу, обломки судна рассыпались по глади Средиземного моря. Он отозвался гулким эхом среди стоящих на побережье домов бело-розовых тонов, исторг истошные вопли у людей, что гуляли по улицам или сидели в кафе Монте-Карло. Те, у кого были бинокли, судорожно хватались за них, но мало что увидели в бешеном водовороте воды и обломков кораблекрушения. На самом судне вода в считанные секунды затопила изящно обставленную каюту, где Макс Стювезан обычно принимал гостей или флиртовал, потом хлынула в расположенные ниже каюты экипажа. Прошло несколько мгновений, и судно стало тонуть. Стоял пасмурный октябрьский день, на часах была половина шестого пополудни.