Специфика хора требует от певицы самоограничения.

Помню, главный хормейстер, теперешний художественный руководитель хора, заслуженный артист РСФСР Николай Кутузов говорил мне:

— Не вылезай!..

И я ограничивала себя, воспитывая в себе чувство ансамбля…

И Рудневой, и Кутузову, и Рождественской — сейчас она работает у Кутузова хормейстером — я обязана многим: они прививали мне высокую хоровую культуру, давали чаще петь лирические протяжные песни, на которых оттачивались теперешние тембральные характеристики голоса. Я много пела без сопровождения, что помогало выработать чистоту звучания. В хоре радио моя вокальная палитра обогатилась нюансировкой. Я постигала тайны раскрытия песни, без которых впоследствии у меня ни за что не получились бы ни «Оренбургский платок», ни «Ивушка», ни «Течет Волга».

И что очень важно, опытные педагоги формировали во мне музыкальный вкус. Это делалось на примере лучших образцов русской народной песни. Как-никак в год мы разучивали до ста самых разных песен!

Хор прививает сценическую и певческую культуру. Это школа пластики и движения. Как выйти на сцену, как пройти на свое место, как встать, куда смотреть во время исполнения, как уйти — всей этой премудрости меня учил хор.

Хор — профилактика против дурных навыков, приобретаемых при бесконтрольном индивидуальном пении, например восходящих и нисходящих глиссандирований при интонировании опорных звуков мелодии, излишней вибрации (качания) голоса, мешающей восприятию нужного по мелодии тона, отсутствия синхронности между звуком и словом и др.

Иногда в отпускное время позволяешь себе голосовые вольности: появляются отклонения от высотности звука, нарушается его ровность — короче, голос «не слушается». Возвращаешься в хор, и тогда первое время петь трудно, выбиваешься из ансамбля. В таких случаях требуется не одна репетиция, чтобы восстановить правильное звучание. Мне и сейчас иногда после долгих гастролей хочется попеть в хоре.

Хор — это естественный, необходимый для певца тренаж: здесь развиваются и слух, и интонация, и столь важная требовательность к самому себе.

Хоровые университеты… Им отданы тринадцать лет жизни. Тринадцать лет, которые заложили основу для творческого поиска и которые служили мне надежной опорой в последующие годы работы в искусстве.

Ни одно творческое испытание не проходит бесследно для актера, и не только из-за связанных с этим волнений и переживаний, но и благодаря встречам с авторитетными людьми — деятелями искусства, «благословляющими» на творческие дерзания и поиск. Еще работая в хоре, мне довелось пять раз стать лауреатом разных конкурсов вокалистов, в том числе и Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве. А в 1958 году на Всесоюзный конкурс на лучшее исполнение армейской песни я попала прямо, как говорится, «с корабля на бал» — вернувшись из поездки в Арктику. И как приятно было в солнечный весенний день принять из рук прославленной В. Барсовой диплом лауреата и услышать очень лестную и, наверное, не совсем заслуженную оценку.

В 1960 году был объявлен Всероссийский конкурс артистов эстрады.

Членами жюри были наши корифеи — Аркадий Райкин, Леонид Утесов, Клавдия Шульженко, Мария Миронова и другие.

В Москву съехалось множество артистов самых разных жанров. Я привела с собой целый ансамбль народных инструментов в составе шестнадцати человек; руководил им Роман Мацкевич, а одним из солистов был популярный в пятидесятые годы аккордеонист Борис Тихонов.

Выступила. Вроде получилось. А ночью мне позвонили и сказали, что из-за нарушения условий — в ансамбле должно быть не более восьми музыкантов — придется выступление повторить. И добавили: «Прослушивание утром, побеспокойтесь о сопровождении».

Времени для раздумий не было, и решила я, что обойдусь вовсе без музыкантов. Сейчас бы, может, и стушевалась, а тогда загадала: выйдет — значит, выйдет, а нет — совсем брошу петь.

Объявила жюри, что буду выступать без всякого сопровождения. И песни наметила: «Сронила колечко», «Утушка луговая», «Ты подуй, подуй, ветер низовой».

Решила, и все тут, но главное — сама успокоилась. Нисколечко не волновалась — одна на сцене, пою как хочу. И уж больно хотелось доказать всем, кто не верил в меня, что могу я быть первой.

И был у меня в тот день, наверное, самый дорогой мне успех.

Не видел никто, как я потом плакала — от счастья, оттого, что так, не сразу и не вдруг, исполнилась моя давняя и затаенная мечта. И еще, может, оттого, что и бабушке, и маме хотелось мне показать тот заветный диплом лауреата Всероссийского конкурса…

«Судьями» моими были известные певицы — Ирма Петровна Яунзем, Мария Петровна Максакова, Лидия Андреевна Русланова. И потому теплые их слова стали для меня добрым напутствием в самостоятельную артистическую жизнь.

А председатель жюри Николай Павлович Смирнов-Сокольский пробасил:

— Настоящее не спрячешь… Настоящее не утаишь — ни за оркестром, ни за ансамблем. Оно само по себе…

Мне казалось, что к тому времени уже накопилось у меня достаточно знаний и опыта, чтобы петь одной. Объявила Николаю Васильевичу Кутузову, что хочу попробовать свои силы как солистка, вне хора.

Кутузов — крутой, горячий человек. Когда сказала, что ухожу из хора, в сердцах напророчил:

— По миру пойдешь…