– А к тому, что мне нужна ключница. Абы кого на это место не поставишь. Надо, чтобы все хозяйство под приглядом было и в полном порядке содержалось. Сам-то я до сего дня был перекати-полем и не так чтобы сведущ в делах хозяйских. Так вот. Думу я имею, тебя от твоего хозяина выкупить и взять ключницей к себе на постоялый двор.

– А к чему меня спрашивать? Я ить холопка, и как господин скажет, так и будет.

– Если у тебя желания нет, то и говорить не о чем, стану иных искать. Потому как насильно мил не будешь, а тут все хозяйство будет в управлении, без желания все по ветру развеется.

– А как с моими иными обязанностями? Только с тобой или опять стелиться под всех?

– Это имеет значение?

– Да. Если под всех, то не хочу, потому как разницы никакой, что тут, что там.

– И возможность быть старшей над другими не блажит? – улыбнувшись, поинтересовался Виктор.

– Не блажит, – потупившись, ответила девушка.

– Только со мной. А коли найдется друг сердечный, то и я в сторону отойду. Вольную не обещаю, но домогаться не стану. Так мне идти говорить с хозяином?

– Да, – едва слышно пискнула она. На что Волков довольно кивнул и направился к стойке.

Хозяин уже поджидал его с игривой улыбкой, протирая кружки. За долгие годы своего занятия он научился хорошо разбираться в настроениях людей, а потому в принципе уже знал, с чем к нему обратятся. Улыбаться-то он улыбался, но не сказать, что улыбка выражала довольство. Голуба была выкуплена им рабой из чужеземной неволи, а стало быть, по закону он мог назначить за нее какую угодно сумму. Теоретически он мог оценить ее хоть в миллион, поскольку она принадлежала ему, как обычная вещь. Бывали уже случаи, когда к нему обращались с просьбой продать рабу, и всякий раз он зарабатывал на них вдвое больше от уплаченного самим. А если сюда прибавить ту прибыль, что он имел с деятельности девок, то они окупались настолько, что это можно было считать удачной сделкой. К тому же всегда можно выкупить другую, оставшись в прибытке.

Пребывание его в несколько расстроенных чувствах объяснялось очень просто. Тот, кто решил выкупить у него рабу, успел сильно угодить боярскому роду Смолиных, и воевода Световид взял его под свое крыло. Всем было известно о том, даже если сам Добролюб об этом только догадывался. Тут хорошо подумаешь, стоит ли переходить дорогу баловню судьбы, даже если речь идет о таком деле, как цена на молодую и пригожую девку, которая к тому же приносит ощутимую прибыль, потому как пользуется популярностью.

– Выкупить Голубу желаешь, Добролюб? – сразу бросил трактирщик, едва скоморох приблизился к нему.

– Все-то ты ведаешь.

– Дак не первый год уже тут обретаюсь. Иной только думает, чего бы заказать, а я уже велю ему снедь нести на стол. – Было такое, не врал трактирщик.

– Ну а коли так, то и цена уже у тебя сложилась?

– Сложилась, – согласно кивнул тот. – Мною когда-то за нее было плачено пять гривен, вот их и хочу получить. Дивишься, отчего я такой скромный?

– Ну почему же. Ты человек, умудренный жизнью, и от выгоды своей никогда не откажешься. А выгода – она разная бывает. Дурень ее видит только в серебре, а умный иной раз и улыбку примет за звонкую монету.

– Золотые слова, Добролюб, да еще и самоцветами украшенные.

– Я добро помню.

– И я на память не жалуюсь. Когда уплатить-то можешь?

– Да прямо сейчас.

Виктор полез в кошель и извлек пять золотых червонцев, каждый из которых как раз и составлял одну гривну серебра. При виде этого зрелища трактирщик только крякнул.

– Я гляжу, ты лихих все продолжаешь дразнить. Одной встречи в темном переулке было недостаточно?

– День сегодня суматошный, так что пришлось почитай всю казну с собой носить. А потом, если меня ноченькой темной взять не смогли, то днем и подавно не дамся, – внимательно глядя в глаза собеседнику, произнес Виктор.

– А вот это ты зря, – покачал он головой, – я другим хлебушком пробавляюсь.

– Не обращай внимания. Тяжко что-то сегодня.

– Бывает. Девку-то как есть заберешь или вещички, что у нее имеются, тоже приберешь?

– Голуба! – позвал скоморох.

– Слушаю, хозяин. – О как! Умная девочка: хотя глазки от пола не поднимает и всячески скромницу из себя разыгрывает, но нос по ветру держит.

– Вещички какие заберешь? – ухмыльнулся Виктор.

– А что забрать-то можно? – Это уже к бывшему хозяину.

– Все, что твоим было, – пожал плечами трактирщик.

Глазки у девки загорелись, а Виктор вдруг понял: он только что попал. Похоже, этот на девках своих не экономил: получая с них прибыль, он и самих содержал в порядке. А давать заднюю как-то не хотелось.

– Тогда я все и забрала бы.

– С тебя еще гривна, – щерясь, заявил Виктору трактирщик.

– Ты все сама-то унесешь? – вздохнув, поинтересовался Волков. – Мне отсюда на торжок надо.

Голуба только тряхнула головой, улыбаясь. Еще бы, своя ноша не тянет. Что с того, что фактически все хозяйское? Он ведь не станет носить ее сарафаны, сапожки да всякие бусы. А плохое настроение Виктора было вызвано также и тем, что он осознал: семейству Орехиных тоже нужно какую-никакую рухлядь прикупить, они ведь попали к нему только с тем, что было на них надето. Но тут уж он решил не попадать впросак и отделаться подешевле. Пусть бабы обзавидуются Голубе, его это не касается, он купит им только необходимое. Впрочем, как впоследствии выяснилось, в гардероб девушки входили не только сарафаны и бусы, но еще и пара крепких зимних сапожек, шаль и овчинный полушубок. Так что, по сути, вопрос с ее гардеробом был закрыт полностью, и тут у него забот пока не предвиделось.