Судя по характерному набалдашнику пламегасителя – СВТ. Тот еще подарочек, между нами говоря.

Приплыли…

Сейчас он выстрелит. А я даже сделать ничего не могу. Топор – заткнут сзади за ремень. Достать попросту не успею. Да и толку-то с него? С топором против винтовки? М-да… не вариант.

А что в данном случае вариант?

Спрыгнуть вниз? Ага, на полметра всего. И сильно это мне поможет? Сомневаюсь…

Но проходят секунды – выстрела нет.

Полминуты прошло – тоже.

Чего он ждет?

Осторожно сдвигаюсь вбок – стрелок не реагирует. Спит он, что ли? Или внезапно окривел? Да мне-то это как раз и несущественно. Главное – ствол на меня больше не смотрит.

Быстро взбираюсь по откосу и, выхватив топор из-за пояса, осторожно отвожу рукой ветки.

Этот стрелок выбрал неплохую позицию. Чуть в стороне от основного поля боя, сверху. Отсюда он мог видеть практически всю линию окопов. Всех – наступающих и оборонявшихся. Русский мог отсюда вести огонь, как в тире.

Он и стрелял – земля вокруг позиции усыпана гильзами.

Судя по наличию оптического прицела на винтовке, делал он это очень хорошо.

И обгрызенные пулями ветки кустов свидетельствовали о том, что незамеченным снайпер не остался. В него, надо полагать, тоже стреляли – много и ожесточенно. И в итоге – попали. Было бы странным, если бы он сумел уйти отсюда живым. Это при таком-то огне?

А ведь это – первый убитый русский солдат, которого я вижу. Во всяком случае, после потери памяти – точно.

И – неплохой солдат, судя по всему.

Что ж, храбрость надо уважать, пусть и со стороны противника. Он честно пал на поле боя и заслужил, чтобы его похоронили, как солдата. Полагаю, ефрейтор со мною согласится – в конце концов, есть же общепринятые правила ведения войны!

Но надо хотя бы забрать его документы – надо же знать, чье имя написать на могильном кресте?

Переворачиваю тело – оно совсем легкое. Лица почти не разобрать – пуля попала стрелку прямо в переносицу, изуродовав его до неузнаваемости.

Расстегиваю шинель и, присев на корточки, обшариваю карманы гимнастерки. Какие-то письма – это в сторону. Завернутая в тряпочку медаль «За отвагу». Хм, так я и по-русски, оказывается, читать могу? Интересно… Ага, вот и документ, кажется, у русских это называется комсомольский билет? Еще какие-то бумажки, это после…

Присаживаюсь на поваленное дерево и открываю комсомольский билет.

Так, «Всесоюзный Коммунистический…» – пропускаем, это мне неинтересно.

Ага, вот и имя хозяина.

Красовский.

Максим Андреевич.

Не веря своим глазам, еще и еще раз вчитываюсь в эти строки.

Нет, зрение меня не обманывает.

Красовский Максим Андреевич – мой прадед…

За много лет до (или после?) описываемых событий

– Смотри, Максим, – протягивает мне старый фотоальбом отец. – Вот тут собрана почти вся история нашей семьи. Ну разумеется, та, которую удалось собрать. И фотографии есть – те, которые уцелели.

Листаю старые, непривычно толстые страницы. Под фигурными полосками бумаги укреплены пожелтевшие фотографии. Лица людей мелькают передо мной. Это все, кто тут изображен, мои родственники? Точнее, уже предки.

– И сколько же тут всех собрали, пап?

– Двадцать три человека. О некоторых просто ничего неизвестно, слишком много времени прошло. Да и время это было… всякое, в общем. Вот, например, твой прапрадед – Андрей Красовский. Так он вообще был полковым священником. От него только одно фото и осталось, больше просто не существует. Да и то нашли его уже в наше время – в Интернете натолкнулись на статью о военных священниках, там его фото и отыскалось.

– Он воевал?

– Да. В Русско-японскую и в Первую мировую. Даже ордена имел.

– А разве они воюют? Ведь попам в руки оружие брать нельзя!

– По-всякому воевать можно, Максим. Мы просто многого не знаем о тех временах. Но за выслугу лет священникам наград не полагалось. Да еще и военных орденов!

– Многие из нас воевали?

– Почти все. Даже и женщины. Одна из твоих прабабушек – так вообще всю войну прошла! Связисткой была. И оба прадеда – один из них капитаном войну закончил, артиллерист.

– А второй?

Отец переворачивает несколько страниц. Передо мною фото – молодой парень в красноармейской форме. На груди какие-то значки и даже медаль.