Шрифт:
Архимандрит Игнатий.
20 октября 1845 г.
№ 3
Любезнейшая Сестра и друг, Елисавета Александровна <…> Земное благополучие всегда кратковременно и не прочно; неизвестно откуда подымится туча и разразится над головою. Блажен, хранящий в душе своей сокровище веры и почерпающий в ней утешение в тяжкие минуты скорби… Мое здоровье становится очень слабо: нынешнюю зиму почти постоянно хвораю. Петербургский климат, особливо морские ветры, действуют на мои нервы очень сильно и вредно; пора бы убираться в какой-нибудь тихой уголок, где климат более способствует нашей монашеской жизни, которая проводится наиболее в церкви и келлии и потому скудна в движении. При усилившейся болезненности я стал очень тих и невзыскателен, а потому должность начальника делается мне не по характеру; желалось бы вне ее окончить дни свои — в глубоком мире. <…> Прекрасна Сергиева Пустыня в настоящем ее состоянии; но для здоровых, которым предстоит жизнь многолетняя.
Прощай! Будь здорова, благополучна и помни тебе преданнейшего брата.
Архимандрит Игнатий.
8 января 1846
{стр. 523}
№ 4
Любезнейший друг и сестра, Елизавета Александровна!
Принимаю сердечное, искреннейшее участие в скорби, постигшей тебя и почтеннейшего Димитрия Тихоновича [385]. Но должно сознаться, что христиане, умирающие в отрочестве, блаженнее тех христиан, которые умирают в преклонных летах, проведши жизнь среди сует, и нередко и греховную. Сему научает нас наша Церковь Святая и сие должно утешать родителей, которых оставляют их младенцы и отходят в вечность для верного и бесконечного блаженства. Апостол не хочет, чтобы мы, взирая на почивших наших ближних, посещая их могилы и совершая о них воспоминание, предавались неутешной скорби, подобно как предаются ей неимеющие упования язычники, язычники именем и делом, или хотя и одним делом. Мы должны растворять скорбь верою и благою надеждою, а где вера и надежда, там — утешение.
<…>
Желаю тебе и почтеннейшему Димитрию Тихоновичу доброго здравия, с чувством искреннейшей дружбы остаюсь навсегда тебе преданнейший брат
Архимандрит Игнатий.
26 июля 1846 г.
№ 5
Любезнейшая сестра Елизавета Александровна!
<…>
Точно — путь земной жизни скорбен; когда человек совершит значительную часть его и оглянется назад, то как кажется суетным все приятное земное, к которому он стремился с такою жадностью в юности своей! Не потеряем, по крайней мере, остальной жизни нашей принесением оной в жертву суете; познакомимся с вечностию не по романтическим иностранным книжонкам, ведущим в непременное самообольщение читателей своих, но по руководству Святых писателей нашей Церкви, в которых нет ничего романтического, мечтательного, льстящего и обманывающего ум и сердце. Чтение писателей нашей Церкви сообщает положительное познание отношений человека к Богу, Творцу и Искупителю, и научает приближаться к Нему покаянием, а не льстить себя сладостными чувствованиями мнимой духовной любви, к {стр. 524} чему привлекают сумасбродные Фомы Кемпийские, Франсуа де Саль и тому подобные лжеучители. Духовная любовь есть достояние совершенных; а достояние благочестивых и спасающихся есть страх Божий, зрение своих грехов и недостатков; результат того и другого — сердце сокрушенно и смиренно, выражающееся покаянием. Вот истинное нравственное учение Православной Церкви, чуждое обмана и самообольщения.
Призывая на тебя благословение Божие с чувствами сердечной преданности, с желанием всех благ, в особенности же душевного истинного Христианского назидания, которое есть верховное земное благо и залог благ небесных, остаюсь навсегда Тебе искренно преданный брат
Архимандрит Игнатий.
13 января 1847 г.
№ 6
«Бог не без милости», — прекрасно говорит пословица благочестивых русских. Временем скрывается Промысл Божий — как будто его нет, — чтоб мы поуходились, поумучились, поутомились; потом является в полном свете с обильными благодеяниями…
Димитрию Тихоновичу мой усерднейший поклон.
Христос с тобою.
Тебе преданнейший брат Архимандрит Игнатий.
11 сентября 1847 г.
№ 7
Письмо твое, истинный друг мой и сестра, я получил. Радуюсь благополучному твоему возвращению и тому, что ты чувствуешь обновление в душе твоей. Можно промотать жизнь, как проматывают имение; можно употребить ее для приобретения блаженной вечности. Ты можешь видеть в твои годы уже по опыту, как все земное ничтожно и какая глупость — все время употребить на снискание того, что отнимает смерть. Спасение — дело простое; только эта простота не дешево достается. Да и тот, у кого шея не вытерта хорошенько скорбями, не дает должной цены этой простоте. Помни, что Господь заповедал душу стяжевать в терпении, сказал о благоугождающих Ему, что они плод творят в терпении. Невозможно разом исправиться. Надо терпеть себя — свои недостатки — и мало-помалу, с постоянством, исправлять их, не унывая от падений, свойственных всякому {стр. 525} человеку. Святый Исаак Сирский, великий наставник монашествующих, утверждает, что и святые не были изъяты от перемен, что непеременяемость и беспогрешность — есть несбыточная мечта. — Помни это: такое воспоминание будет воодушевлять тебя твердостно и мужественно в деле Божием. Димитрию Тихоновичу мой всеусерднейший поклон.
Тебе преданнейший брат Архимандрит Игнатий.
15 сентября 1947 г.
№ 8
Извещаю тебя, Любезнейший друг и сестра, о постепенном ходе моего лечения. Болезни выгоняются, но по временам делается значительная слабость. Большую часть времени должно проводить на постеле. Дня с три как чувствую большую перемену в голове, из которой начали отделяться мокроты в значительном количестве — носом, но без насморку. Ногам и пояснице — также гораздо лучше.
При сем присылаю брульон маленького сочинения для некоторых Петербургских друзей моих. Я надеюсь, что ты его разберешь и он доставит тебе приятную минуту развлечения. Извини, не переписал набело: грудь очень слаба.
А<рхимандрит> Игнатий.
21 сент. 1847 г.
№ 9
Даю тебе отчет, Любезнейшая Сестра, о дальнейшем ходе моего лечения. <…>
Из Петербурга пишут мне и зовут скорее приезжать, т. е. по истечении 6-ти месячного срока; но я вижу, что необходимо пробыть здесь всю зиму. Возвращение в Петербург представляется мне отвратительнейшею микстурою. За счастие бы счел, если б Господь даровал окончить жизнь где-нибудь в смиренной доле между елей и сосен — не отказываюсь от дубов и прочих деревьев, — внимая своему и спасению тех ближних моих, которые со мною в любви ради Бога…
Желаю благополучного и полезного лечения. Димитрию Тихоновичу мой всеусерднейший поклон.
Архимандрит Игнатий.
15 ноября 1847 г.
{стр. 526}
№ 10
Письмо твое, Любезнейшая Сестра, от 12-го Ноября я получил и, хотя писал на прошедшей почте, — пишу и на нынешней, чтоб доставить тебе при твоем лечении и совершенном уединении какое-нибудь развлечение. Радуюсь, что декокт уже начинает оказывать на тебе свое спасительное действие. Это действие надо мною продолжается до сих пор, несмотря на то, что чувствую совершенное изменение и уже начинаю укрепляться. А скоро три месяца, как начал лечиться. Перебирает оконечности ног и головную кожу, простуженные давным-давно. Явился обильный пот. Все боли продолжают стягиваться в желудок. Пред разрешением и уничтожением боли в каком-нибудь месте, это место начинает особенно болеть. О том, чрез сколько времени можно выходить после декокта и с просьбою советов полезных на сей почте, пишу к одному Петербургскому знакомому моему, у которого ревматизмом отнято было полтела, а при лечении все боли направились в желудок. Что он напишет мне, не премину сообщить.