Я не утверждал, что мы, жители сложившихся демо­кратий и богатых постиндустриальных экономик За­падной Европы и США, уже вступили в состояние постдемократии. Наши политические системы все еще способны порождать массовые движения, кото­рые, опровергая красивые планы партийных страте­гов и медиаконсультантов, тормошат политический класс и привлекают его внимание к своим пробле­мам. Феминистское и экологическое движение слу­жат главными свидетельствами наличия такой спо­собности. Я пытался предупредить, что, если не по­явится других групп, способных вдохнуть в систему новую жизнь и породить автономную массовую по­литику, мы придем к постдемократии.

Даже когда я говорил о грядущем постдемократи­ческом обществе, я не имел в виду, что общества пе­рестанут быть демократическими, иначе я бы гово­рил о недемократических, а не о постдемократических обществах. Я использовал приставку «пост-» точно так же, как она используется в словах «постиндустриальный» или «постсовременный». Постиндустриаль­ные общества продолжают пользоваться всеми пло­дами индустриального производства; просто их эко­номическая энергия и инновации направлены теперь не на промышленные продукты, а на другие виды дея­тельности. Точно так же постдемократические обще­ства и дальше будут сохранять все черты демократии: свободные выборы, конкурентные партии, свобод­ные публичные дебаты, права человека, определенную прозрачность в деятельности государства. Но энер­гия и жизненная сила политики вернется туда, где она находилась в эпоху, предшествующую демокра­тии,— к немногочисленной элите и состоятельным группам, концентрирующимся вокруг властных цен­тров и стремящимся получить от них привилегии.

Поэтому я был несколько удивлен, когда моя кни­га была переведена на испанский, хорватский, грече­ский и корейский. Демократии в Испании всего чет­верть века от роду, и кажется, что она там вполне про­цветает и имеет страстных сторонников как из числа левых, так и из числа правых. То же, казалось, можно было сказать и о Греции с Кореей, хотя обе эти стра­ны имели непростой опыт политической коррупции. Надо ли считать постдемократию реальным явлени­ем в этих странах? С другой стороны, испаноязыч-ные страны Южной Америки и Хорватия, казалось, имели не слишком большой опыт демократии. Если люди ощущали, что с их политическими системами что-то было не так, то были ли это проблемы пост­демократии или же это были проблемы самой демо­кратии?

Схожие вопросы возникают и в связи с русским изданием. Разворачиваются ли в этих новых демо­кратиях острые политические конфликты с широким участием масс, которые ограничиваются необходимо­стью не выходить за пределы демократии? Или они уже перешли к состоянию, когда единая политико-экономическая элита устранилась от активного взаи­модействия с народом? Русским демократам всегда было сложно бороться с теми, кто обладал огром­ным богатством и властью, — царской аристократи­ей, аппаратчиками советской эпохи или современны­ми олигархами. Значит ли это, что страна скатится к постдемократии, так и не узнав, что такое настоя­щая демократия? Или демократия все еще пережи­вает становление, а борьба между ней и старым ре­жимом далека от завершения? Сочтут ли российские читатели мою небольшую книгу чем-то, что имеет от­ношение к их собственному обществу, или они уви­дят в ней повествование о проблемах политических систем Запада?

Колин Крауч

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга постепенно выросла из различных тре­вожных размышлений. К концу 1990-х в большин­стве промышленно развитых стран стало ясно, что, какая бы партия ни находилась у власти, на нее по­стоянно будет оказываться давление со вполне опре­деленной целью: проведения государственной поли­тики в интересах богатых, то есть тех, кто выигрывает от ничем не ограниченной капиталистической эко­номики, а не тех, кто нуждается в некоторой защи­те от нее. Приход к власти левоцентристских партий почти во всех странах — членах Европейского Союза, который, как тогда казалось, открывал беспрецедент­ные возможности, не привел к сколько-нибудь значи­тельным переменам к лучшему. Меня, как социолога, не устраивали объяснения этого со ссылками на из­мельчание политиков. Дело было в структурных силах: в политике не появилось ничего, что могло бы заме­нить собой тот вызов, который на протяжении XX века бросал интересам богатых и привилегированных ор­ганизованный рабочий класс. Численное сокращение этого класса означало возвращение политики к некое­му подобию того, чем она всегда была: чему-то, что слу­жило интересам различных привилегированных слоев.

Примерно в это время Эндрю Гэмбл и Тони Райт попросили меня написать главу для книги о «новой социал-демократии», которую они готовили для жур­нала The Political Quarterly и Фабианского общества. Так что я развил эти мрачные мысли в статье «Пара­бола политики рабочего класса» (Crouch С. The Pa­rabola of Working Class Politics // Gamble A., Wright T. (eds.). The New Social Democracy. Oxford: Blackwell, 1999. R69-83). Третья глава настоящей книги пред­ставляет собой расширенную версию этой статьи.

Как и многих других, в конце 1990-х меня также не устраивал характер нового политического клас­са, который сложился вокруг правительства новых лейбористов в Великобритании. На смену старым руководящим кругам в партии стали приходить пе­ресекающиеся сети всевозможных советников, кон­сультантов и лоббистов, представлявшие интересы корпораций, которые искали расположения со сто­роны правительства. Этот феномен ни в коей мере не ограничивался новыми лейбористами или Вели­кобританией, но проявился в них наиболее ярко, по­тому что старое руководство Лейбористской партии в начале 1980-х было дискредитировано настолько, что на него уже можно было не обращать внимания.

Многое из того, что известно мне об устройстве по­литической жизни и ее связях с остальным общест­вом, я узнал от Алессандро Пиццорно, и когда Донателла Делла Порта, Маргарет Греко и Арпад Саколцай попросили меня написать для юбилейного сборника, который они готовили для Сандро, я воспользовался этой возможностью, чтобы развить эти мысли более строго. Получившаяся в результате статья (Crouch С. Inrorno ai partiti е ai movimenti, militanti, iscritti, profes-sionisti e il mercato//Porta D.D., Greco M., Szakokzai A. (eds.). Identita, riconoscimentom scambio: Saggi in onore di Alessandro Pizzorno. Rome: Laterza, 2000. P. 135-150) с некоторыми изменениями включена в виде главы IV в настоящую книгу.