Шрифт:
Господи, да вымерли они все, что ли!
Вздрогнув, Вилли Швайн посмотрел на Бартоломеуса. А Бартоломеус — на Вилли Швайна.
— Похоже на то… — хрипло произнес один.
— Похоже на то, что…
— В замке живут одни только вампиры.
— И тогда…
— И тогда, крути не крути, а придется сюда ночью прийти.
Поворотив коней, всадники медленно удалялись от неприступного замка.
Солнце нагло ухмылялось в глаза. Птицы протрезвонили все уши. И вдобавок ко всему гнедой недоумок без отметины, пережевывая удила, то и дело принимался ржать:
— И-и-хо-хо-хо-хо!.. И-и-хо-хо-хо-хо!..
Стемнело, закончился славный денек. Солнце скатилось за лес, смолкли птицы.
Молча покинув хижинку, «граф» и камергер снова вскочили в седла.
В последний раз кинули взгляд на кучу тряпья с костями внутри (не иначе, какой-нибудь честный рыцарь, попавшийся в лапы злодею-упырю) и с тяжелым сердцем поскакали в сторону замка.
Вот он: в вечерних сумерках уж полыхают в окнах башен голубые огоньки.
Снова подъехали к воротам.
— Труби, камергер, — мрачно приказал «граф».
«Ту, ту-туу, ту-тууу!» — заиграл рожок на губах Вилли.
И еще не смолкло эхо, как заскрежетали засовы, заскрипели ворота.
Глава 2
Про человечью и нечеловечью еду, голубые огоньки и Цветок Смерти
Скрипели ворота, скрежетали засовы, бегали слуги.
— Ваше сиятельство! Какая честь! — подскочил малый с лицом белым как снег. А клыки — длиннющие! — изо рта торчат.
«Вампиров бояться — в вампирский замок не соваться», гласит старая пословица. Или что-то в этом роде. Но уж если сунулся…
Растянув губы в улыбке, Бартоломеус приветливо кивнул:
— А, это ты, как тебя там…
— Кровавый Клык, — улыбаясь, напомнил малый. — Ваше сиятельство уж успели меня позабыть. А где господин Упырь?
— С Упырем случилось несчастье. — Нахмурившись, Бартоломеус соскочил с коня.
— Несчастье? — разинул рот слуга.
— Убился твой господин, — объяснил Вилли, забирая поводья обоих коней. — Ногу покалечил. И лежит сейчас в трактире, бедный, охает да стонет.
— Дьявол! — огорчился малый донельзя. — Сей же час пошлю вампиров с носилками! Впереди длинная ночь — у нас есть время!
И убежал.
Верный слуга!
Правда, тотчас вернулся.
— Эй, Беззубое Страшилище! — крикнул сухонькому старому вампиру с обломанными клыками. — Проводи гостей в покои. Ты, Цветок Смерти, — это уже юной девушке, — позаботься об ужине. А вы двое — ты, да ты, да ты — возьмите лошадей, отведите в конюшню. Да живей крутитесь!
Похоже, Кровавый Клык был здесь за главного — так ловко и уверенно раздавал распоряжения. А может, отоспались мертвецы за день, и теперь бегают, юркие как тени, щелкая зубами, светя себе в темноте красными глазками…
— И-и-хо-хо-хо-хо! — раздалось из конюшни в глубине двора. У Бартоломеуса защемило сердце. Ибо послышался ему в этом ржании вопрос: «Сядешь ли, хозяин, еще когда-нибудь мне на спину?»
Вздрогнул, почувствовав: больше не сядет. Но сожалеть поздно. Вслед за старичком-вампиром — кости, обтянутые морщинистой кожей — последовал в башню.
Темное сырое здание, лунный свет едва проникает сквозь узенькие окошки. Скрипучая винтовая лестница ведет в верхние покои.
Скрип, скрип, скрип…
Клыки все раскрошились, жаловался старичок-слуга, привычно семеня с факелом по гнилым ступенькам. (Ножки легонькие, не ходит — плывет. Ступеньки под ним даже не скрипят). Раскрошились клыки, кушать нечем стало. Без клыков — какой вампир? Никакой. Рассохнусь скоро, в прах превращусь.
Завел в темную залу, воткнул в стену факел. Красные блики пламени побежали по сводам потолка, по гобелену во всю стену: «Шабаш ведьм».
Совсем уж не по себе стало. Подойдя к окну, Бартоломеус попытался разглядеть: звездное небо, золотую луну, чернеющие тени холмов…
Ничего не разглядел — сплошь чернота и летучая мышь за окном: прильнула к стеклу, крылья растопырила, так и ест красными глазками.
— А вот и я! — ворвался в залу малый с кровавым именем.
Проворный слуга!
— Шестеро самых быстроногих вампиров сейчас отправляются с носилками в трактир. Еще до восхода солнца — помоги, Сатана! — будет господин Упырь здесь.