Старый лифт в этом подъезде срабатывал со звуком стартующей баллистической ракеты, но за перебранкой Павел с Филиппычем проигнорировали включение механизма. Да и кто же поедет на лифте с первого этажа на второй?

Оказалось — поедут. Двери со скрежетом разошлись, бросая на площадку полоску тусклого желтого света…

— Ой, Павел? — проговорила растерянно Тома. Перевела взгляд на Филиппыча и еще более растерянно добавила: — И… дядя Семен?

— А-а… — выдавил Филиппыч. — Так это… Мы здесь…

Ни произнести, ни даже просто придумать свое объяснение он не успел. В тамбуре хлопнула квартирная дверь, и на площадку степенно выплыла Тамара Фоминична собственной персоной.

— Семен! — провозгласила она. — Ну неужели обязательно решать все свои дела посреди ночи! Вели человеку вернуться утром!..

На этом этапе выговора глаза ее привыкли к полутьме. Дама застыла с выражением лица, достойным актера МХАТа в немой сцене «Ревизора».

— Что такое? — неуверенно проговорила Тамара-старшая, и дочь молчаливо присоединилась к вопросу.

Павел зажмурился, пожалев мимоходом, что не может заткнуть заодно и уши. Ибо надвигалась буря.

— Семен! — Несмотря на то что возглас бухгалтерши был адресован «агенту большого секса», гневный взор ее и указующий перст уперлись в Павла. — Семен!!! Кто это?!

Едва ли она не узнала ночного гостя: скорее до последнего надеялась, что глаза ее обманывают. И тут Филиппыч вышел наконец из ступора.

— Чулочек, родной мой… — Он подхватил даму сердца под локоть и, упершись шлепанцами в кафельный пол, повлек ее в сторону тамбура. — Идем, идем скорее, я все объясню!.. Это совсем не то, клянусь тебе!.. Да идем же ты, блин!..

Сдвинуть с места Тамару Фоминичну и в благодушном ее настроении было непросто, а уж в гневе… И все же Филиппычу постепенно удалось сместить даму за угол. Утратив визуальный контакт с объектом раздражения, бухгалтерша, видимо, потеряла и часть своего упорства, потому что довольно быстро дверь квартиры снова хлопнула, и ее невнятные междометия вместе с болтовней Филиппыча затихли.

— Вот это да… — выдохнул Павел и с опаской посмотрел на студентку, ожидая чего угодно, вплоть до приказа на свое физическое развоплощение…

И осекся, так и не выговорив больше ни слова оправдания.

— Боже мой, — прошептала Тома. Глаза ее быстро наполнялись слезами, подбородок опасно задрожал. — Боже мой! Какое же это все… настоящее.

Она осторожно протянула руку, потрогала ошеломленного Павла за рукав. И вдруг оказалась у него на груди, не сдерживая больше рыданий. Упершись лопатками в стену, тот постоял мгновение с разведенными в стороны руками. Однако спасительные слова утешения не возникли из воздуха, и тогда он осторожно обнял девчонку за плечи, прижал к себе, лихорадочно соображая, что делать дальше. Стоять на площадке — глупо, идти в квартиру — попросту опасно… Оставалось только одно. Бормоча какую-то утешительную чушь, он увлек ее в сторону лестницы. Не вполне понимая, куда она идет, Тома покорно преодолела два пролета и, не отпуская Павла, протиснулась вслед за ним на улицу.

Ночь, середина января, мороз… Отличное время и погода для успокаивающей нервы терапии. Павел зачерпнул из ближайшего сугроба пригоршню снега и, отодвинув Тому от себя, принялся размашисто растирать ей лицо. Она задохнулась на мгновение и стала молча отбиваться. Под конец ей удалось залепить ему пощечину, и Павел понял, что, пожалуй, достаточно.

— Дурак! — выкрикнула она, отскакивая на всякий случай от мучителя на пару шагов. — Холодно же!

— Еще бы, — согласился Павел. — Снег тоже настоящий. Пойдем-ка сядем, поговорим. Тебе, я вижу, есть что сказать.

Тома оглянулась на дверь подъезда.

— Только не туда. Там мама… Ей незачем знать.

— Не туда. — Павел представил, что будет, если они вернутся в квартиру, и кивнул. — У меня здесь тачка за углом.

— Годится, — заключила Тома и двинулась в указанном направлении.

Несколько машин остановились, пропуская, когда она ступила на проезжую часть. Павел хмыкнул и следом поспешил через дорогу. Усевшись за руль, он вспомнил, что центрального замка в сергеевской машине нет, и наклонился к пассажирской дверце, но студентка уже потянула за ручку. Шишечка предохранителя сама собой отскочила вверх, и дверь распахнулась.

Тома уселась, зябко передернув плечами. Виновато призналась:

— Не подумала одеться. Там у них тепло… Всегда тепло, если надо…

Павел присмотрелся. То, что он принял за зимнюю куртку, действительно скорее походило на легкую до полупрозрачности ветровку поверх какой-то совсем уже летней кофты.

— Сейчас прогрею, — заторопился он, вставляя ключ в зажигание. Однако завести мотор не успел: по салону стремительно разливалось тепло.

— Ага, — проговорил Павел. — Вот, значит, как оно все у тебя…