Вид у девушки был просто варварский: ярко-красное шелковое одеяние без рукавов с низко вырезанным лифом было явно надето на голое тело, а на ее шее, запястьях, ушах и пальцах сияли украшения с рубинами такой величины и красоты, что у него захватило дух. Ни одна порядочная женщина в Англии не могла бы даже в бреду подумать, что в таком виде можно выйти из дома, значит, следовало рассматривать два варианта: женщина — не порядочная, или женщина — из варварской страны, поэтому не имеет никакого понятия о приличиях.

Он похлопал непрошенную гостью по щеке, и ее ресницы затрепетали, она помотала головой, приходя в себя и, как видно, вспомнив, где находится, вскочила на ноги и отбежала в самый дальний от Чарльза угол беседки. Женщина скрестила руки на груди и с ужасом смотрела в лицо герцога. Чарльз решил, что будет молчать, чтобы посмотреть, что придумает эта сомнительная дамочка, чтобы предложить себя.

— Кто вы? — выдавила из себя гостья, но молодой человек заметил, что она начала успокаиваться, как будто ждала увидеть на его месте кого-то другого.

— Я — хозяин этого дома, — саркастически заметил герцог, — а вы кого ожидали здесь встретить?

— Дом необитаем… — с сомнением сказала девушка.

— Даже если в доме не живут, он все равно имеет хозяев, — иронично сообщил герцог, — на то, что вы находитесь в моем саду ночью, у вас есть веская причина?

Девушка как будто прочитала в глазах Чарльза, что он о ней думает, потому что она нахмурилась и гордо вздернула подбородок.

— Причина есть: ночь — очень хороша, и я примеряла свои драгоценности, что тоже доставило мне большую радость. Я хотела выплеснуть свою радость, поделиться ею с природой и пошла туда, где заведомо никого нет, чтобы не рисковать этими украшениями, они — бесценны.

— Очень романтично, но это не повод шататься по чужим садам. Отдайте мне ключ от калитки, я думаю, что вы пришли через нее, — велел Чарльз и протянул руку.

— Вы мне его не давали, значит, не вам его и забирать, — храбро ответила девушка, — если хотите, вы можете сменить замок.

Она развернулась и, обойдя Чарльза, пошла к калитке. Он остался стоять в беседке, глядя, как плавно покачиваются ее бедра под ярко-красным одеянием и темные локоны, спускающиеся ниже талии, волнуются при ходьбе. Герцог вынужден был признать, что гостья — чертовски красива. И подумал, что ее мужу или любовнику следует следить за ней повнимательнее — как видно, аппетит у дамочки неуемный, раз она вешается на шею первому встречному соседу.

И тут молодого человека осенила догадка — всё было до смешного просто. Ведь она вешалась на шею не просто соседу, а герцогу Гленоргу, и эти драгоценности, что надела девушка — на них вполне можно было купить целое графство. Соседка хотела показать, что она — из богатой семьи. Значит, условия завещания отца уже стали известны, и претендентки уже начали охоту. Чарльзу стало так противно, что у него даже свело скулы: он был выставлен на брачный рынок, и письмо Принни — звено из той же цепочки. И деваться было некуда, за его спиной стояли Джон, обязательства перед семисотлетним родом и ожидания светского общества.

— Ну, что ж, если я — товар, значит, возьмем за него самую высокую цену, — пробурчал он.

Такой женщины, какой была матушка, ему всё равно не найти, так что всё равно, кто станет следующей герцогиней Гленорг, только претендентка должна быть безупречно родовита, богата и девственна. Наследник рода, на радость отцу и дедушке, должен быть безусловно Гленоргом.

Услышав, что калитка захлопнулась и в замке повернулся ключ, Чарльз вышел из беседки и отправился обратно в свою комнату. Роскошная женщина, забравшаяся в его сад, не давала ему покоя. Она не была англичанкой, хотя говорила по-английски безупречно — смелость разговора, сила характера, гордость, сквозившая в каждом жесте, выдавали в ней иностранку. Скорее всего, соседка была француженкой — слишком красива и изящна, чтобы принадлежать к другой нации.

Но драгоценности, надетые на голое тело, ярко-красное странное одеяние — отдавали какой то азиатчиной. Чарльз вспомнил нежную упругую грудь под своими руками, и жаркая волна пробежала по его жилам. У него слишком давно не было женщины, как бы ни случилось беды. Если он не совладает со своими первобытными инстинктами, ему придется жениться на той, которая вовремя подставит свое тело. Как сегодня хотела поступить эта наглая соседка.

— Ну, нет, это мы еще посмотрим, у кого воля сильнее, мадемуазель, — тихо сказал он, глядя на закрытую калитку. — Меня так просто не возьмешь.

— Боже, какой стыд!.. — шептала Долли.

Она еле дошла до калитки, чувствуя, как этот высокомерный англичанин смотрит ей в спину. Как ее угораздило попасться в чужом саду, как будто крестьянская девчонка, ворующая яблоки. Да еще грохнуться в обморок от страха. С чего она решила, что сосед похож на Островского? Только цветом волос и глаз, а лицо у него — совершенно другое.

Долли вспомнила лицо незнакомца. Оно было красиво классической аристократической красотой, доведенной до совершенства столетиями тщательного отбора в родовитых семьях, но при этом в лице мужчины не было и следа изнеженного изящества. Большие темные глаза сверкали бешеным блеском, на скулах, покрытых золотистым загаром, проступили и заходили желваки, а губы кривились в презрительной усмешке — незнакомец был красив, как демон, и так же безжалостно грозен.