— Что за спешка, папа? — осведомилась Люси, опять подражая Рейни.

— Ну, во-первых, ты должна быть в школе. Я только что разговаривал с миссис Даво. Младшеклассники очень нервничают, хотя ураган вас заденет всего лишь краем. Миссис Даво считает, что ты можешь успокоить их. Она говорит, что ты обладаешь задатками лидера. Иначе не вступишь в студенческий союз, половины голосов не наберешь, ведь старшие уже вернулись. (Я действительно разговаривал с миссис Даво, и она сказала что-то в этом роде).

Впрочем, я знал, что с ней все ясно. Выбор, конечно, трудный — на одной чаше весов Рейни, Трой и ураган, зато на другой — избрание в элитное студенческое общество. Ясно, что амбиции перевесят и без моего нажима.

— К тому же Рейни никуда не уезжает. Она поживет здесь еще немножко.

В каком-то смысле это соответствовало действительности.

— Ладно, папа. Сказать по правде, я слегка побаиваюсь.

— Ну, вот и хорошо. И отправляйся.

— О’кей.

Она положила руки мне на плечи и отстранилась, склонив голову набок, как эта чертова Рейни. Что поделаешь — кинематограф.

— Папа, я люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю.

Ветер усиливался. Он уже не утихал между порывами. Я вышел на галерею, закрыл ставни и задвинул тяжелые засовы. Они закрывались снаружи.

Затем в коридоре я встретил Рейни, которая шла в бельведер с подносом в руках.

— Что с вами, Ланс?

— Вы о чем?

— Вы ужасно выглядите.

— Я устал.

— Держите. Выпьете — полегчает.

— Спасибо, не надо.

— Тогда попробуйте вот это. Одну примите сейчас, другую позже. — Она протянула мне две капсулы. — Это лучшее успокоительное. Расслабляет и дает еще этакую эйфорию. Сохраняется абсолютно чистая голова, так что свободно можешь соображать, даже работать. Хочешь — ложишься спать, не хочешь — не ложишься. Становишься самим собой.

— Очень хорошо. — Я внимательно посмотрел на нее.

Мне и правда надо было что-то принять. Из живота по всему телу шли холод и онемение. Чего я и впрямь хотел, так это выпить.

Она опустила поднос и налила мне воды. Я проглотил обе капсулы.

— Увидимся позже? — она снова посмотрела на меня.

— Очень хорошо.

И она двинулась к лестнице на крышу.

— Я не советую вам долго там оставаться, Рейни. Предсказывают ветер больше ста миль в час. Стекла могут не выдержать.

— А мы и не будем. Полюбуемся только небом, тучами и молниями. Вы когда-нибудь видели такое небо? Поднимайтесь к нам.

— Чуть позже. А, да, попросите Марго, чтобы спустилась. Мне надо поговорить с ней.

Марго спустилась. Она была на каблуках, стояла в темном коридоре передо мной вполоборота, сложив руки на груди.

— Марго, ты согласна уехать со мной прямо сейчас? Мы можем отправиться куда хочешь, в любое место.

— Нет.

— Тогда, может, придешь ко мне, проведем ночь вместе?

— Нет.

— Ты уверена?

— Уверена.

— Как это надо понимать?

— Я правда люблю тебя, Ланс.

— Но…

— И никаких «но». Я люблю тебя так же, как любила я та, прежняя. Но во мне есть и другое, новое. Человеку свойственно расти.

— Вот пусть и любит меня та — ты прежняя.

— Что я могу сделать? — Она пожала плечами. Не очень-то внимательно она меня слушала. Стояла, слегка набычившись, словно прислушивалась к новым обертонам бури. — Сердцу не прикажешь.

Она втянула щеки и вскинула голову. За ревом ветра я не мог услышать, но понял, что она щелкает языком по нёбу — «ток-ток-ток».

Внутри у меня что-то происходило. Включилось, заработало, и я понял, что это начало действовать лекарство, пришпоривая мое тело.

Она повернулась лицом ко мне и уперлась руками в бедра. Одну HOiy выставила вперед и чуть вывернула. Лицо строгое, ненакрашенное — скандинавское. Господи прости, она уже Нора Хелмер из «Кукольного дома».

— Что ты собираешься делать, Марго? — будто сквозь сон поинтересовался я.

— Что я собираюсь делать? Ток-ток-ток.Я могу сказать, чего я не собираюсь. Не собираюсь сидеть здесь год за годом, полируя мебель и наблюдая за цветущими камелиями. И ты это понимаешь.